Горелом
Шрифт:
— Судя по тому, что эта женщина все еще маячит под моим окном — нет.
Ева нахмурилась и дернула портьеру, словно надеясь отгородиться от происходящего снаружи. Тут же заклубилась пыль. Занавесок Ян не касался уже не вспомнить сколько времени. Ева чертыхнулась, отшатнулась и уронила бумаги со стола.
— Знаешь… — с тихим остервенением проговорил Ян. — А ты избрала гораздо лучшую тактику, чем пользовалась раньше. Еще немного, и я тебя точно возненавижу. Хочешь купить лотерейный билет?
— Сколько чеков! — Ева присела на
— Пятеро. Хватит рыться в моих вещах.
— Вот не знала, что ты поддерживаешь связь с семьей! — она подняла один из упавших конвертов. Потом увидела все остальные в незакрытом ящике. — Только… они почти все не распечатаны.
— Я и так знаю, что там написано, — Ян сдался. Спорить с Евой не хотелось. Подниматься и отбирать у нее конверты тем более. — Если любопытно, можешь посмотреть сама.
— Нет, это же личное!
— Никакое оно не личное… — кривая усмешка сама собой свела рот.
Разумеется, она не смогла удержаться. Зашуршала бумага, повисла пауза, потом Ева растерянно бросила листок на стол.
— Какая мерзость! Как может мать говорить такое…
— Убедилась?
— Они все такие?
— До единого. Вот уже лет восемнадцать. С тех пор, как я научился читать сам.
— Но почему…
— Раньше ей было неловко перед учителями в приюте, которые читали мне письма из дома.
— Почему она пишет такое?
— Причин море. У моей матушки новая семья, у них тысячи проблем, как у всех. Вот в этом году моя сводная сестра поступает в Академию. Ей нужна помощь. Если я ее возненавижу, есть гарантированный шанс, что она без проблем поступит… А на что еще нужны родственники? Особенно такие, как я?
— Я… — Ева запнулась. — Я хотела спросить, почему ты все же распечатываешь некоторые?
— Наверное, я мазохист в душе.
— А может, надеешься прочесть что-то другое?
Ян не отозвался, делая вид, что увлечен взбиванием подушки. Вытянулся во весь рост, наслаждаясь теплом.
— Им сообщают, где ты живешь?
— Это их право. Они мои ближайшие родственники.
— Я не думала…
— Не переживай так, — он невольно засмеялся. — Поверь, все не так ужасно. К тому же за годы привыкаешь. А моя матушка так и не научилась быть изобретательной в своих оскорблениях. Эти ее наивные чары уже плохо действуют.
— Вот что, — видно потрясение оказалось все же велико, потому что Ева решилась на несвойственный ей добросердечный поступок, — пойду я все-таки добуду тебе горячего чая. И если повезет, с малиновым вареньем.
— Лучше с чистым спиртом.
Когда Ян открыл глаза, выпутавшись из невнятного, колючего и тесного кошмара, как из перекрутившегося одеяла, то в комнате уже никого не было. На полу, возле дивана стояла почти остывшая кружка, которая пахла малиной, и лежал очищенный апельсин.
«…Одна девочка нашла на улице
Данный образец так называемого детского фольклора, наряду с историями об «ослепляющих очках», «ожерельях-удавках» и прочей бытовой мистикой, которым за пределами Белополя не придается особого значения, для нашего города является характерным способом младшего поколения откликаться на реальность…
13.
Это мучение, хочется спать, но сон похож на чудовище, от которого лучше держаться подальше. Распотрошив аптекарский пакет, Ян наглотался обезболивающего. Это не слишком помогало, да к тому же сокращало время до следующего визита и новой нотации, но… Он редко болел. И никогда серьезно. Наверное, поэтому свое одиночество не ощущал так остро, как следовало. Зато появилось время вдоволь почитать. И он изучал «Корни Башен» под аккомпанемент неунывающего телевизора и приглушенного семейного скандала снизу.
«…достоверно известно, что раствор для строительства Дикой башни замешивали на крови девственниц, но возможно не все девицы блюли целомудрие, потому что башня рухнула через…»
«…под башней Камнелазкой дремлет подземный червь, который периодически переворачивается, сотрясая скалу под фундаментом, однако диковинным образом не задевая соседние строения…»
«…герцог запер свою юную супругу в башне, запретив кому бы то ни было подниматься к ней. Бедная затворница проводила дни в одиночестве у окна, пока однажды к башне не пришел менестрель… Говорят, сигналом для встреч служила особая мелодия…»
Когда окна затопила чернота, Ян отбросил книгу и потянулся к телефону:
— Ева, скажи, у тебя есть какой-нибудь музыкальный инструмент?
Пауза. Потом многозначительный длинный вздох:
— Видимо, ты все-таки подцепил горячку. Врача вызвать?
— Это слишком сложный для тебя вопрос? — терпеливо спросил Ян. — Подумай, возможно, у твоего сына есть какая-нибудь дудка?
— У моего сына есть свисток. И барабан, который ему подарила моя сообразительная приятельница. Годится?
— Нет, — с сожалением признал Ян.
— Ну, тогда спокойной ночи. А если еще раз позвонишь с дурацкими вопросами, то я сразу пошлю к тебе неотложку.
Теперь Ян выдержал паузу и как можно проникновеннее произнес:
— Ева… Не перегибай палку.
— Ты тоже, — хмуро отозвалась она.
В телефоне запрыгали отбойные гудки. Но это уже не имело значения. Поглотившая Яна идея казалась такой очевидной и легко проверяемой, что он бросился бы на улицу, несмотря на неважное самочувствие и ночь на дворе.