Горечь рассвета

Манило Лина

Аскольд все еще возился с одеждой, не поворачиваясь к ней, при этом насвистывал какую-то мелодию. Его веселье и беззаботность больно ранили душу девушки. Горячие слезы потекли по щекам, зрение затуманилось и все, что она перед собой видела: его широкую спину. Весь мир померк для нее, осталась только эта спина, в которую она с диким криком, одним движением воткнула нож по самую рукоятку. Удар пришелся под левую лопатку. Аскольд замер на несколько невыносимых мгновений, издав какой-то странный хрип, будто из него вышел весь воздух, и начал медленно оседать на пол.

— Что ты сделала? — прохрипел, падая навзничь.

Девушка

склонилась над ним, накрывая их обоих своими волосами, скрывая от внешнего мира.

— Я верила тебе, я полюбила тебя, полюбила впервые в жизни, — плача, прошептала она. — Я не смогу тебя отпустить, понимаешь? Ты обидел меня и должен за это заплатить. Но я не буду жить без тебя.

— Какая же ты дурочка, веришь любому глупому слову, — слабая улыбка тронула губы умирающего. — Может, легенда не врет? Может, нам все-таки удастся, скрывшись от посторонних глаз за завесой шелковых волос, перенестись в то место, где уже никогда не будет больно?

Она плакала, словно ребенок, отчаянно и навзрыд.

— Я попробую, — тихо, сквозь душащие слезы, сказала она.

Аскольд закашлялся.

— Только ты должна знать, что за любое действие нужно платить. Та девушка из легенды заплатила всем, что ей было раньше дорого. Ты согласна на такую жертву? — он смотрел на нее печально, и она поняла, что еще немного и его душа окончательно покинет бренное тело.

— Я на все согласна. Мне никто и ничто не нужно, только ты, только твоя любовь. Ты прости, что вонзила в тебя нож — я не знаю, что на меня нашло. Ты обидел меня, случайно ли или намеренно, сейчас уже не важно. Знай, что я прощаю тебя, не могу не простить, но, если у меня ничего не получится и легенда окажется лживой, то жить-то я все равно не буду.

Он протянул руку к ее лицу и нежно погладил кончиками пальцев по бледной щеке. От наполнявшей его взгляд любви у нее сжалось сердце.

— Прости меня, прости. Я не мог с тобой остаться, я не тот, кто тебе нужен. Иногда намеренно причиненная обида лучшее лекарство от не вовремя пришедшей любви.

Она тряхнула головой, отказываясь его слушать.

— Замолчи, не трать силы понапрасну. Лучше напомни, что мне нужно сделать, — попросила она.

Он усмехнулся.

— Ты должна расчесать свои волосы костяным гребнем так, чтобы они искрились на солнце и напомнили медную реку. А после этого обнять меня и укрыть нас обоих волосами, чтобы никто не смог нас больше увидеть. Если верить легенде, мы с тобой исчезнем, а на том месте, где ещё секунду назад сидели, не останется ничего — только огромная яма, которую ничто уже не сможет никогда заполнить, и люди извечно будут обходить её стороной. Готова на такие жертвы?

Ни секунды не раздумывая, она сделала все в точности, как он сказал. И вот уже расчесаны волосы, напоминающие медную реку, что, возможно, буквально через несколько мгновений унесет их в неведомые дали.

— Готов?

— Готов, — слабым голосом ответил Аскольд и прикрыл отяжелевшие веки. На бледном, холодном лбу выступила испарина, а щеки, покрытые щетиной, запали. Она видела, что только чудом удерживается он от падения в бездну, из которой нет возврата. Девушка не хотела умирать, но и остаться жить не имела права.

Положив его голову себе на колени, она наклонилась вперд. Так, чтобы медная пелена ее волос шелковым потоком ниспадала вокруг их тел. И чем ниже она наклонялась, тем шире открывал глаза Аскольд, и тем легче становилось

на ее душе. Секунда и на его щеки начал возвращаться румянец и взгляд прояснялся. Мгновение и вот уже улыбка коснулась его губ.

— У нас получается, слышишь? Легенда не врала, — шептала девушка.

— Да, милая. Чувствуешь какую-то вибрацию? Наверное, это рвется пространственная ткань, и старая жизнь навсегда исчезает. Или мы исчезаем из старой жизни навсегда.

— Молчи, не нужно слов, — сказала она и погладила Аскольда по щеке. — Я хочу просто смотреть на тебя и наслаждаться мгновением. Я не знаю, что ждёт нас дальше, но сейчас мне хорошо и больше ничего меня не волнует.

Им казалось, что они смотрят друг на друга целую вечность, рассматривая, запоминая, наслаждаясь, но время — странное явление, и она подвластно только своим законам.

Мощный хлопок нарушил хрупкую тишину, и вот вместо прекрасного, богатого дома пустота, а на месте фундамента зияет рана, которой никогда уже не суждено затянуться.

Люди обречены всегда обходить стороной это место.

Место, откуда двое сбежали в поисках вечной любви.

XXV. Джонни. Вторая сказка

— Это конец? — Голос Марты дрожит и срывается — она явно ещё во власти моей сказки. В темноте слышится напряжённое сопение Ингрид. Айс и Роланд не издают ни единого звука. Уснули, может?

— Конец, конечно. Может, они и жили долго и счастливо, но мне об этом неизвестно, — усмехаюсь — меня всегда забавляет реакция девушек на мои истории.

— А расскажи мне сказку о дереве, — просит Ингрид, и я чувствую по её голосу, что она в одном шаге от того, чтобы расплакаться.

— Хорошо, но только ради тебя, — смеюсь в попытке разрядить обстановку. Слышу, как Роланд устраивается поудобнее, значит, не спит. Неужели тоже слушает?

Сказка вторая

Колдунья и дерево

Давным-давно, когда ещё не было городов, а людям неведомо было слово «прогресс», на опушку большого и старого леса каждый день приходила девушка необыкновенной красоты. Приходила она в любую погоду, в одно и то же время. Одежда её была настолько старой и грязной, что сквозь многочисленные дыры и заплатки можно было легко заметить, насколько она измождена.

В этом лесу у неё было любимое дерево, находясь в тени которого, девушка могла на время забыть обо всех бедах, что выпали на её долю. Дерево не самое старое, но почему-то именно сидя под ним, она чувствовала себя в наибольшей безопасности. И будь воля Провидения, она могла бы остаться сидеть, прислонившись к его мощному стволу, навсегда.

Каждый день девушка приходила сюда, какой бы ни была погода и время года. И каждый раз, только дотронувшись до шершавой коры, начинала горько плакать. Слёзы стекали по щекам и капали вниз, впитываясь в тёмную землю. И каждый раз, после того, как, наплакавшись, покидала своё убежище, на месте, куда падали слёзы, расцветали красивые синие цветы, названия которых не знала ни одна энциклопедия. К утру они засыхали и исчезали, будто и не росли тут никогда, но если бы кто случайно зашёл на поляну, то увидел бы, как красиво мерцают во тьме лепестки невиданных цветов. А как они благоухали! Это был пряно-горький аромат несбывшихся надежд и невыполненных обещаний.