Горец (2)
Шрифт:
Третий из отрядов. Семь с лишним сотен уцелевших - рядовые бойцы.
И впереди - тот, кто распахнул дверь, - гвардеец. Тот, кого не досчитались бы в зиккурате, если бы вздумали считать присутствующих.
Ни у одного не видно автоматов. Но в руках - боевые цепы с девятью шипастыми шарами на каждом.
В руках же гвардейца - меч. И перерубленный ремешок все еще болтался на его шее.
Дальнейшее произошло мгновенно. Гвардеец уже занес свой меч, Черный Воин -
Но велико было его умение, сильна и быстра рука...
Полетели в темноту сброшенные ножны, глухо звякнув об алтарь. И одновременно, перекрестным движением, метнулись навстречу друг другу сверкающие полосы эспадонов.
Тут же, лишь на миг опоздав, ударили изнутри автоматы личной гвардии.
И - ничего.
Ничего... Только две мощные вспышки полыхнули над порогом там, куда пришлись клинки. И множество ярких, но мелких искорок там же, над порогом, - все, что осталось от роя пуль.
Мечи по дуге отскочили обратно, вырвались из не готовых к этому рук. Пули же просто исчезли: ни рикошета, ни осколков свинца...
И никто не упал.
Они забыли. Да и где им было помнить - тем, кто внутри, и тем, кто снаружи...
Отказ от применения силы на Священной земле - не просто один из Запретов. Он кое-чем подкреплен, кроме Права и Обычая...
Верно сказано: "Нет в мире сил, способных действовать рядом с Силой".
Граница же полной власти Силы - порог.
Черный Воин захлопнул дверь - благо можно было это сделать изнутри. Хотел запереть ее на засов - но испокон века не имели засовов двери зиккурата.
Поднял эспадон. Оглянулся через плечо, уже без всякой улыбки.
Со страхом и надеждой смотрела на него свита. С гневом и ненавистью те, что сгрудились у дальней стены.
И бесстрастен был взгляд священников.
– Начинайте Обряд!
– рявкнул он во всю глотку.
– Здесь не кричат, воин. Не кричи же и ты, - спокойно сказал первосвященник.
15
"...Истинно говорилось о Крагерах: "Право и Обычай у них свои, а иных они не признают".
Но поняли многие из них, что не признавать обычаи всех остальных людей - значит в скором времени отказаться и от обычаев собственных.
Помогла это понять победа, которая была не победа. И поступки вождя победителя, что держал себя не так, как должно вести себя победителю.
И не как должно предводителю держал он себя...
Осознав же все это - бросили Крагеры наземь оружие Запрета.
И изгнали в иной мир тех, кто противился этому.
И ненавистно стало им имя свое.
С тех пор и доныне зовутся они Хагены, ибо Хаген было малое имя того, кто поднял меч
И смешались Хагены с теми, кого прежде стремились истребить под корень.
Не стало зло - добром, а ярость - спокойствием. Не меньше воевал клан Хагенов, чем самые худшие из его соседей, не менее жесток был и вспыльчив.
Но и больше - не намного...
И перестали они смазывать ядом свои мечи и острия шаров на боевых щитах. А эфесы мечей начали отделывать костью бычьей.
Убитых врагов же - хоронили теперь.
А еще говорят, что...
Вот что гласили сказания. Но многое осталось неизвестным для их составителей...
Например, они считали, что "иной мир", куда изгнали противящихся, синоним смерти. И оборот этот употребляли лишь по традиции, вроде как "жезл свинца и пламени" - для обозначения Запретного оружия.
И когда говорили, что Хаген на Черного Воина "поднял меч", - не знали они, что не удалось ему тот меч опустить...
И не знали - почему.
– ...Сэр! Проснитесь, сэр!
Нерешительный голос вклинивается в видения, пытаясь вернуть к реальности. Напрасно!
Потому что ТА реальность реальнее ЭТОЙ. Потому реальнее, что важнее, и еще потому, что многое объясняет - многие ключевые моменты ЭТОЙ реальности.
Наконец, потому, что ТАМ он был молод, ЗДЕСЬ же - стар; и жизни ему оставалось на донышке - как последний глоток в бутылке.
Впрочем, если все, что видится ему - правда, то его в тот момент уже не было ТАМ. Следовательно, не мог он это видеть!
Однако - видел. Видит.
...Отчаявшись, удаляется служитель.
Первосвященник, хотя он и оборвал, поставил на место пытающегося повысить голос, - не мог отказать. Обряд свершается над всеми, кто желает того.
Другое дело, что раньше таких случае не было вовсе, а теперь вот второй раз за день.
Но это, действительно, другое дело.
Единственное, что мог сделать первосвященник - вернее, человек в первосвященнике, а не сан его, - это не читать прощальную руну.
И не пели молитвы трое священнослужителей.
Это заметил Крагер всех Крагеров, но лишь алогубая улыбка появилась под орлиным шлемом. Словно позабавило его нарушение обряда, а не ввело в гнев.
Нет, не улыбка - просто в попытке изобразить ее скривились мясистые губы. На настоящую улыбку эта гримаса походила не более, чем походит на нее широкий алый след клинка на перерезанном горле.
Все-таки мало радости Черному Воину от того, что провожают его таким образом. Совсем не до забавы ему.