Гопники
Шрифт:
– За что?
– Не знаю. Тебе не все равно? Короче, они там выпили, хуе-мое. Потом зажимались и она говорит – ну, я сейчас приду, типа. И пошла в ванную. А Быра музон врубил на всю катушку. И думает – а что, если не встанет? Первый раз, все-таки. Решил задрочить. Сел на кресло и дрочит. А тут его мамаша пришла. И представь картину – музон бомбит, Быра в кресле дрочит, а тут Гулькина из ванной голая выходит.
– И что потом?
– Ничего. Мамаша ей говорит – уходи, ну, она оделась и ушла. А ему, наверное, пиздюлей навставляла.
После
– Смотри, ни хуя себе, – говорит Бык. Неформал прет к остановке с какой-то красивой бабой. Я ее уже несколько раз видел на районе, но появилась она здесь недавно.
– Она в евонном доме живет, – говорит Бык. – Недавно переехали.
– Пошли, подойдем?
– Ну их на хуй, потом.
Они стоят на остановке, о чем-то базарят, ржут. Она в джинсах и джинсовой куртке, волосы белые, длинные.
– Как ты думаешь, он ее ебет? – спрашивает Бык.
– Вряд ли. А какая тебе разница?
– Ну, все-таки баба ничего. Не могу понять, зачем ей этот неформал сраный.
– Она сама такая.
– Наверное.
Неформал с бабой садятся в троллейбус и уезжают. На остановку припирается Вэк с приминой во рту.
– Слышали, что Быру посадили?
– Нет. За что?
– Навставлял кому-то. Ехал пьяный в троллейбусе и доколупался до мужика с бабой. Мужик ему что-то объяснял, а Быра начал его пиздить. Нос сломал. Приехали на Рабочий, а там Миша Горбатый. Ну, они к нему. Быра съебываться – но пьяный, куда он убегит? Горбатый словил его и отпиздил палкой, а мужик заяву написал. Потом машину вызвали, и Быру – в районную ментовку. А там видят, что ссуль и фраер – и начали пиздить. Хотят все, что у них есть, на него повесить. Типа, если не признаешься, упиздим. Ну, он и признался.
– И что теперь?
– Жопа ему теперь. Ему уже восемнадцать – пойдет не на малолетку, а в нормальную зону.
– Пошли в «контору». У меня есть ключ, – говорит Вэк.
– Откуда? – спрашивает Бык.
– Обезьяна дал.
– Ты что, там уже за хозяина?
– Да нет. Так просто. Ладно, пошли.
Заходим на «точку», покупаем на деньги Быка бутылку самогонки, потом – в «контору». Закуски нет.
– Ладно, выпьем так. Что, мы целки какие-нибудь? – говорит Вэк.
Разливаем, пьем.
– Ну, Быра, конечно дурак, – трындит Бык. – Теперь ему точно жопа. Сядет лет на пять, а раз он фраер, то на зоне ему пиздец.
– Да, Быра, конечно, гондон, – говорю я. – Только до дохлых доебываться мог – типа здоровый.
– Ну что, еще по одной? – спрашивает Бык.
– Разливай.
Допиваем сивуху и идем гулять. Дало неслабо, особенно Быку. Он идет, шатаясь, и все время куда-то пропадает.
– Где Бык? – спрашиваю я Вэка.
– Хуй его знает. Может, ссыт под забором и ли домой пошел. Да хуй на него – на своем районе ничего с ним не станет.
– Может, поищем его?
– Ну, на хуй.
Доходим
– Ага, в общественном месте в нетрезвом состоянии, – Миша Горбатый махает дружинникам. – Идите сюда. Забираем их.
Папаша Севастьяновой берет меня за руку, второй дружинник – Вэка. Но мне уже на все насрать.
Они приводят нас в ментовку. Я здесь ни разу раньше не был. В первой большой комнате – два стола и черно-белым телевизор. По телевизору показывают Юрия Антонова. Из-за помех его свиную рожу едва можно разобрать.
За столом сидят еще двое дружинников и пьют пиво.
– Веди его в детскую комнату, – говорит Горбатый Севастьянову, и он ведет меня к двери в другом конце комнаты. За ней – коридор, а в нем еще несколько дверей. На одной ободранная табличка «Детская комната милиции». Севастьянов открывает дверь и толкает меня внутрь.
– Смотри, чтоб без глупостей, – и закрывает дверь.
В комнате горит тусклая пыльная лампочка без абажура. В другом конце – стол, над ним – портрет Ленина. У стены – несколько стульев. Я сажусь.
Минут через десять приходит Горбатый.
– Ну, что? Отправить тебя в вытрезвитель?
Я кручу головой.
– Ты разговаривай, а не мотай головой.
– Не надо, – говорю я. Язык как будто распух, и голос вообще чужой.
– А ведь мы можем. И еще штрафу тебе ввалим – появление в общественном месте в нетрезвом виде, а это уже мелкое хулиганство. Ты это знаешь?
– Нет.
– Ну, теперь будешь знать.
Он смотрит на меня. Я смотрю в стену.
– Ну, что с тобой делать?
– Отпустите.
– А губа у тебя не залупится? Если бы мы всех отпускали… Где учишься?
– В семнадцатой.
– В каком классе?
– Девятом.
– А родители кто?
– Мама – бухгалтер, отец – культпросветработник.
– Ну, вот. Нормальная семья. А зачем тебе эта шпана?
Я ничего не говорю.
– Ладно, составим бумагу в школу, пусть тебе там мозги пропесочат. Посидишь здесь, протрезвеешь, потом пойдешь тихонько домой. И смотри – чтоб без глупостей.
– Хорошо.
Бумага приходит в школу уже через несколько дней: поторопились, козлы. Я тусанулся – вдруг выгонят? Когда рассказал Быку с Вэком – они говорят: ну и что, пойдешь в вечернюю. Ничего не понимают пацаны. Какая может быть вечерняя школа? Родители охуеют, если я хотя бы, десять классов в нормальной школе не закончу. Я же у них один. Они надеялись, что стану «нормальным», в институт там поступлю…
На классном часу – собрание, «разбирают» меня. Я знаю, что пацаны против меня ничего не скажут – им это не надо, а бабы повыделываются обязательно.