Гопники

Козлов Владимир Владимирович

Уже одиннадцать утра. Светит солнце, и жарко. Все сидят на одеяле между палатками и тянут пиво.

– Давайте купаться, – предлагает Ирка.

– Давайте, только надо костер разжечь, – говорит Ленка.

Мы начинаем лазить по окрестным кустам, чтобы собрать хворост для костра. Все мокрое – и носки, и кеды, и сучья, которые мы приносим, но Клок говорит,

что все будет нормально. Потом я сажусь рядом с Ленкой. Само собой, ничего не говорю про вчерашнее, пусть не знает, что я все видел.

– Ну, как тебе поход? – спрашиваю я.

– Нормально. Только дождь этот вчера. Мокро. Если бы не он, все вообще было бы классно.

– А купаться будешь?

– Буду.

Клок долго возится с сырыми сучьями, потом все-таки поджигает их. За это время выпиваем еще по одной и запиваем пивом. Снова становится хорошо. Бабы идут купаться, с ними Клок в семейных трусах-«парашютах». Я не иду, Бык с Вэком тоже.

На Ленке открытый синий купальник, и у нее самая лучшая фигура из всех троих. Когда они вылезают, я подаю ей полотенце, дотронувшись – типа нечаянно – до грудей.

Когда бабы, вытершись, лезут в палатку переодеться, мы выпиваем еще по одной. Я спрашиваю у Быка:

– Ну, что, выебал ты ночью Ирку?

– Ага.

Возвращаются бабы, и мы начинаем жарить сало и печь картошку и бухать дальше – и так до самого вечера.

Бык вырубается первым, и я хочу подкатить к Ирке, но она сидит рядом с Вэком, и он что-то ей трындит, а она слушает, раскрыв рот. А Ленка сидит одна, и я подсаживаюсь.

– Что это вы, девушка, скучаете?

Она смеется, и я вижу, что ей уже хорошо дало. Я не знаю, про что с ней говорить, но сейчас это и не надо.

– Пошли в палатку, – говорю я.

– Ну, пошли.

И снова смеется.

В палатке сразу ложимся, и я лезу к ней под кофту, нащупываю груди, потом целуемся – я не умею и вообще не разу еще не целовался, просто присасываюсь своими губами к ее рту. Потом снимаю с нее штаны – она не сопротивляется, только пьяно хохочет.

У нее

там уже мокро, и я всовываю хуй и начинаю ебать. Она – никакой реакции, только улыбается. Кажется, что я ебу ее очень долго, может, полчаса. Несколько раз хочу слезть с нее на хер, но продолжаю. Потом вдруг, почти ничего не почувствовав, спускаю и тут же вырубаюсь.

Просыпаюсь весь в чем-то липком. Это блевотина. Ее вытошнило прямо в палатке, попало и на меня. Кроме нас в палатку втиснулись еще и Вэк с Иркой. Они еще спят, обнявшись. Наверное, тоже ебались, потому что шмотки расстегнуты.

Я вылезаю, кое-как счищаю с себя блевотину чьим-то грязным носком и бросаю его в кусты. У меня бодун, и я начинаю искать в рюкзаках водку, чтоб похмелиться, но ничего не нахожу. Расталкиваю Клока – они с Людкой спят в соседней палатке вдвоем, как короли какие-нибудь сраные. Бык спит прямо у костра.

– Все, пиздец, больше нету, – говорит Клок.

– А пиво?

– И пиво кончилось.

– Тогда не хуй тут больше делать. Пора сваливать.

Один за другим, все встают – заблеванные, злые, с бодуна. Медленно собираемся, переругиваясь между собой, ходим вокруг палаток, как ебанутые лунатики. Снова начинается дождь.

Без настроения идем до станции, садимся в электричку. Я засыпаю и сплю всю дорогу. На вокзале прощаемся с бабами. Мне они уже до жопы. Скорее бы домой: вымыться и в постель.

* * *

– Ну, как тебе поход? – спрашивает меня Клок.

Мы сидим на остановке на следующий день и курим.

– Заебись.

– Что будешь летом делать?

– Практика от УПК, потом сборы военные, потом два месяца каникул. А ты?

– До конца месяца учеба, потом тоже два месяца каникул. Бухать будем сегодня?

– А у тебя что, деньги есть?

– А у тебя?

– Откуда?

– Ну, ладно.

Подходит троллейбус.

– Поехали, хоть в город съездим, – предлагаю я.

– Ну, поехали.

#