Гонщик
Шрифт:
— Ну да, ну да, — покивал вор. — Вон, Бугай попытался тронуть, так до сих пор мается. А если мне от тебя что будет нужно? Или, скажем тебе от меня?
— И чего же мне от тебя может понадобиться?
— Да мало ли что. Жизнь, она штука извилистая. Никогда не скажешь, что завтра будет. Не угадаешь, кто тебе в морду плюнет, а кто руку подаст.
Я вспомнил обстоятельства своего появления здесь и спорить не стал.
— Всяко может быть, но и причин для дружбы я не вижу. Между нами возможны, разве что, деловые отношения.
— Ну что ж, мне этого
— В курсе.
— Так вот: Волки нычку оставили изрядную. Им она теперь без надобности, а нам очень даже пригодится.
Золотой замолчал, явно ожидая моих вопросов, не дождался и продолжил:
— Забрать я хочу эту захоронку. Тебе она никак не принадлежит.
— Тебе тоже, — заметил я.
— А вот тут ты ошибаешься. Наша она, ворами добыта, к ворам и уйти должна. Но за сохранение тайны я тебе уступлю, скажем, три процента найденного.
— Прежде, чем торговаться, давай условие одно оговорим. Шарить по дому и перекапывать участок я тебе не позволю. Вот если знаешь, где кубышка запрятана, тогда пущу, но при мне.
— Что, боишься, что обдурю? — засмеялся Золотой неприятным смехом. — Правильно боишься. Не будешь дураком, так и не надурит никто. А ты, хоть и фраер, а с пониманием.
— Ты зубы не заговаривай, а по делу говори.
— Да не переживай, — отмахнулся вор. — Знаю я Волкову потаенку. Тихо придем, тихо возьмем, рассчитаемся и уйдем. Ну что, по рукам?
— Не торопись, уважаемый Золотой. Три процента — это курам на смех.
Вообще говоря, мне любая копейка будет кстати. Но не поторговаться — за лоха держать будут. Даже если ничего в свою пользу отыграть не сумею, без торга соглашаться — не поймут. В этой среде за копейку могут удавить, не то, что за лишний процент от клада.
— И сколько ж ты хочешь? — нахмурился вор.
— Двадцать пять, как официальный владелец территории, на которой будут найдены ценности.
— Не борзей, фраер! — в голосе Золотого появились угрожающие нотки, — За такой процент мне проще прийти ночью и взять все. И с тобой не делиться.
— Было бы это проще, ты бы давно уже так и сделал. Да и вообще: стояла хата пустая, заходи, бери что хочешь. Чего ж не взял? А как я тут появился, так ты ко мне договариваться пришел. Давай нормальный процент.
— Не твое это дело, но так и быть, скажу. Знал бы где лежит — давно бы уж забрал. Волки выкрутиться надеялись, для себя нычку берегли. Только перед самой веревкой шепнули правильному человечку. Пока малява до меня дошла, здесь уже ты обосновался. А я грех на душу брать не хочу, решил по-хорошему договориться. Так и быть, пять процентов дам.
— Нехорошо врать, Золотой. Грехов на тебе и без того как блох на собаке. Просто случись что, полиция всю слободку перетряхнет, они и без того на ушах стоят из-за недавнего убийства. А деньги тебе срочно нужны. Двадцать процентов.
Торговались мы упорно и сошлись, в конце концов, на десяти процентах. Золотой, хоть и ругался, и
— Бывай, Владимир Антонович, — сказал напоследок Золотой. — Жди к вечеру.
Местные воры ушли. Но едва я закрыл за ними калитку и сделал пару шагов в сторону дома, как с улицы донеслось фырчание паровика и кряканье клаксона. На этот раз точно: работа приехала. Завтрак? Потом. Ближе к обеду.
Я разбирал медицинский фургон, добираясь до двигателя, а из головы не шел утренний визит. Не то, чтобы я сильно испугался, но людей этих следовало опасаться. Вечером снова придется столкнуться с ними лицом к лицу. Случись что, врукопашную не отбиться. А интересно: откуда у Шнура такое прозвище? Золотой — понятно. Бугай — тоже. А вот Шнур… Если моя догадка верна, имеет смысл подстраховаться.
Неисправность у паровика была пустяковая: прокладка вышла из строя. Деталь копеешная, но вот чтобы ее заменить, нужно полмобиля разобрать. Вот и повод скататься в город появился: купить запчасти. Заодно и еще одно дельце провернуть. Я переоделся в гоночное, оседлал железного коня и отправился за покупками.
После вчерашнего забега по лавкам денег у меня оставалось десять рублей с мелочью, кошачьи слезы. Мелочь как раз и ушла на новую прокладку. А еще через четверть часа я остановил мотоцикл у оружейной лавки.
В витринах и на стенах были разложены и развешаны ружья, винтовки, карабины, пистолеты и револьверы. Пока хозяин лавки разбирался с ранее пришедшим клиентом, я решил поглядеть товар. Ассортимент был такой, что у меня глаза разбежались. В музеях, пожалуй, и то меньше подобных стрелялок. Цены на оружие тоже были немаленькие. Револьвер Нагана, с которым побеждала преступность советская милиция, стоил аж двадцать пять рублей. А широко известный своим названием пистолет «Парабеллум» и вовсе сорок три целковых. Патроны к ним тоже стоили немало. Были и модельки попроще, но доверия не внушали. Да и цены на них начинались от двенадцати рублей.
Я уже было впал в отчаянье, но тут мне на глаза попал небольшой короткоствольный револьвер, не особо красивый с виду. На табличке под ним значилось: «Револьвер «Бульдог» бельгийского производства центрального боя». Стоила такая машинка тридцать восьмого калибра — того самого, которым пользуются все американские полицейские — всего пять с половиной рублей. Еще в два рубля обходилась коробка патронов к нему, полсотни штук. Ко всему этому мне в виде бонуса достался флакон ружейного масла и книжечка по уходу за оружием. Вот оно, то самое, что мне нужно! Оружие и компактное, и убойное, и недорогое. И, что немаловажно, простое в использовании. Думаю, с помощью инструкции разберусь.