Гонка планет
Шрифт:
СНАЧАЛА ЕЩЕ ОДИН ШАГ. Он сделал вдох, почувствовал, как глухо стучит сердце. К ЧЕРТУ БОЛЬ! ЭТО ЕРУНДА. ПЕРЕСЕЧЬ КОМНАТУ — ЭТО ВСЕГО ЕЩЕ ОДИН ШАГ. И ЕЩЕ ОДИН, И ЕЩЕ…
— Капитан, мне не нравится этот ветер. Вам не следовало пытаться делать это сегодня. Завтра он, наверное, стихнет. Прошло два месяца, какую роль играет еще один день, — в глазах Лэрри было беспокойство.
Укутанный в жесткое меховое одеяние, Генри натянул капюшон покалеченной левой рукой, схватился за палку правой. Удивительно, сколько всего можно сделать рукой, если сухожилия не перерезаны, хотя три пальца сломаны и неподвижны.
Он
— Будьте осторожны, капитан. Ветер довольно сильный.
Бартоломью подтянул лямки рюкзака Генри. Тот пошевелил пальцами, почувствовал, как от левой стороны идет тупая боль. Плащ, который сшил ему Лэрри, сейчас казался намного удобнее, ботинки лучше сидели на ногах: меховые отвороты затолкали внутрь.
— Капитан, вы действительно считаете, что не стоит ждать до завтра?
Генри покачал головой, неуверенно пошел через долину к опушке леса. Лохматые самодельные башмаки Лэрри сметали снежную пудру с черных скал, которые вели вверх по крутому склону среди нагромождения валунов. Генри пробивался вверх, отталкиваясь одной рукой и локтем, нащупывая дорогу ногами, похожими на старые ботинки, заполненные ледяной водой.
Перед ним было лицо Лэрри, рука его протянулась, чтобы помочь, голос Лэрри произнес: «Начало положено. Мы в пути».
УГУ. МЫ ПРОШЛИ ПЯТЬДЕСЯТ ФУТОВ. А ПРОЙТИ НАДО ВСЕГО ДВЕНАДЦАТЬ СОТЕН МИЛЬ.
Генри наклонил голову, пряча лицо от ветра, и отправился вниз по заметаемому снегом склону. ЗАБУДЬ О БОЛИ. ИДИ, БУДТО ТЫ ЗНАЕШЬ, КАК ИДТИ. В КОНЦЕ КОНЦОВ, ЧТО ТАКОЕ БОЛЬ. НЕБОЛЬШОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ПРИРОДЫ. ЛАДНО. МЕНЯ ПРЕДУПРЕДИЛИ. ЗАСТАВЛЯЙ НОГИ РАБОТАТЬ И НЕ ДУМАЙ НИ О ЧЕМ ДРУГОМ, ВОТ И ВСЕ.
Считать шаги было тяжело. Десять, затем пятнадцать. Затем двадцать. Пять раз по столько и будет сто. ЕЩЕ ДЕВЯТЬ СОТЕН И БУДЕТ ТЫСЯЧА. ЕЩЕ ПАРА ТЫСЯЧ — И Я ПРОЙДУ МИЛЮ.
О ЧЕМ Я ДУМАЛ? ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ. ЧЕТЫРЕЖДЫ ПО ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ БУДЕТ СТО…
К ЧЕРТУ ЭТО. ПОКА ВСЕ В ПОРЯДКЕ. ТРИДЦАТЬ ШАГОВ ОТ КОМНАТЫ. ТРИДЦАТЬ ДВА КРАБЬИХ ШАГА ОТ КОСТРА. ГОСПОДИ, КАК ЖЕ ВСЕ БОЛИТ!
Рука Бартоломью поддерживала его.
— Вы прекрасно идете, капитан, — ему пришлось кричать, чтобы его слова можно было расслышать сквозь свист ветра и окутывающий уши мех. Мальчик проделал неплохую работу. Он убивал животных, снимал с них шкуры. Неплохо для того, кто никогда в жизни не гонял ни за чем более живым, чем статистика. Лэрри смог бы сделать это, случаются и более странные вещи. Если бы он не паниковал. Если бы ему везло на охоте. Если бы он не заблудился. Если…
Если бы он имел ковер-самолет, он мог бы полететь назад в Панго-Ри. Если бы, да кабы…
Черт возьми! Он опять сбился со счета. ПУСТЬ БУДЕТ ПЯТЬДЕСЯТ. А Я ВСЕ ЕЩЕ НА НОГАХ. ПРАВДА, ОНИ НЕМНОГО НЕМЕЮТ, НО ВСЕ РАВНО ХОРОШО.
Он почувствовал руку Бартоломью на своем плече.
— Полмили, капитан. Боюсь, дальше идти будет немного труднее. Растрескавшаяся земля и куски скал…
Нога Генри натолкнулась на выступ, он споткнулся, попытался напрячь ноги, они согнулись. Капитан осел, повиснув на руках Бартоломью.
— Извините, капитан! Мне уже давно следовало остановиться для отдыха, но вы двигались вперед так хорошо…
Генри повалился в снег. Грудь его горела, правое колено пульсировало, как огромный кипящий котел, вот-вот готовый взорваться. Его бок — проклятые ребра, они будто бы и не начали зарастать, острые концы терлись друг о друга…
— Несколько минут отдыха… Вы будете себя чувствовать лучше… — Бартоломью порылся в своем чудовищных размеров мешке, что-то достал, повозился немного…
В нос Генри ударил запах горячей говяжьей тушенки, его слюнные железы принялись за работу и словно горячая игла пронзила кусок плоти, лежащей за зубами.
— Капитан, я сохранил это для перехода…
Затем он жевал и глотал. Еда. Лучше, чем отдых, лучше, чем тепло, лучше, чем самые изысканные удовольствия, изобретенные в гаремах султанов. Генри закончил еду, сел, подобрал под себя ноги. Лэрри помог ему встать. Он стоял, все еще ощущая вкус удивительного тушеного мяса.
— Теперь смотрите под ноги, капитан, — Бартоломью подхватил его под руку. Генри оперся о него, попытался сделать шаг. Получилось. Впереди, полускрытый в тумане летящего снега, простирался серый пейзаж. Он был немного похож на жизнь — туманная аллея, по которой вы торопились вперед и вперед, а когда прошли, сколько смогли и упали, и снег покрыл вас — неизвестная цель была также далека, также недосягаема, как всегда…
С коленом было хуже всего. Лицо отлично обезболивал холод, а бок в конце концов, стал походить на глухой взрыв, который пульсировал попеременно с огнем в легких, а чередование подтяни — подпрыгни, подтяни — подпрыгни стало привычным, как дыхание, и казалось, происходит само по себе. Но колено… Наверняка в нем застряли осколки кости, которые теперь кромсали плоть на мелкие кусочки. Боль поднялась к бедрам и опустилась к ступне.
Они остановились. Генри оглянулся, но не увидел ничего, кроме бескрайнего снега.
— Мы преодолели полторы мили, капитан. Остановимся, чтобы чуть-чуть отдохнуть? — В голосе Бартоломью раздражение смешалось с равными частями агонии и терпеливости. Генри покачал головой: он сделал шаг, на мгновение закачался, затем снова вошел в ритм.
Он сделал глубокий вдох. Это была ошибка — огонь взвился вверх, чуть не удушил его, медленно вернулся назад, в уютную постель из раскаленных углей. Это было неплохо. Это согревало его. Но колено… Как долго может идти человек на сломанной ноге? Существовал только один способ найти ответ.