Гонец московский
Шрифт:
– Мой учитель – вон висит. Мертвый. И убил его твой Кара-Кончар, – зло ответил парень. – Если ты, конечно, говоришь правду.
– Какая мне польза с того, чтобы обманывать тебя? – удивился степняк.
– Не знаю. Голову заморочить.
– Зачем?
– А чтоб я за этим… Как ты его зовешь?
– Кара-Кончар?
– Да. Точно.
– Чтоб я за Кара-Кончаром погнался. – Никита исподлобья глянул на татарчонка. Обидится?
Тот и впрямь обиделся. Надул губы, склонил голову. Часто задышал:
– Зачем ты пытаешься меня оскорбить? Я же признал, что моя жизнь в твоих руках. Хочешь, зарежь меня.
– Надо будет, зарежу.
– Ну, давай! – Улан-мэрген рванул чопкут на груди.
Никита отвернулся. В самом деле, убить мальчишку не составило бы никаких трудов.
– Ладно, не злись, – помолчав, сказал парень. – Рассказывай про Кара-Кончара. Только мне в душу не лезь. Хорошо?
– Ладно, – обиженно кивнул степняк. – Буду рассказывать. Кара-Кончар дрался с баатурами, не убивая, но насмехаясь над их воинской выучкой. Мечи и сабли не могли к нему прикоснуться, несмотря на все старания, словно это не человек, а злой дух! И Ялвач-нойон восхитился его мастерством. Он видел много умелых бойцов. Но такого не встречал. Даже среди тургаутов [60] хана Тохты, когда ездил в Сарай-Берке [61] . Заполучить на службу такого бойца – мечта любого нойона. Никто с ним не мог справиться!
60
Тургаут – телохранитель татаро-монгольских военачальников и знати.
61
Вторая столица Золотой Орды.
– Да? – Никита нахмурился, вновь ощущая растущую в душе ярость. Никто справиться не может? Это мы еще поглядим… Дай только добраться до тебя, проклятый убийца! Но вслух он ничего не сказал, продолжая внимательно следить за повествованием Улан-мэргена.
– Плох тот нойон, который не может сменить гнев на милость, когда видит, что это очень нужно. Ялвай-нойон рассмеялся и хлопнул в ладоши. Приказал баатурам отступиться. Кара-Кончар стоял неподвижно на одной ноге, подняв мэсэ к небу, и ждал ответа. И нойон сказал, что все это было испытание. Нужно же проверить нового бойца. Не может ведь он, Ялвач-нойон, чья сабля держит в страхе всех урусов: и московитов, и тверичей, и рязанцев, и курян, – просто так взять и поставить во главе сотни телохранителей пришлого человека, не проверив его прежде? Теперь же он видит – новый баатур достоин того, чтобы водить лучшую сотню нукуров. И он посадил Кара-Кончара рядом с собой на кошму, кормил его отварной жеребятиной и бараньим жиром, сладким, как молоко матери, поил пенистой архой [62] , от которой на душе становится легко и весело, а язык хочет петь. Нойон подарил ему новый дорогой чопкут, кольчужный доспех, шлем и щит, новые сапоги. Подарил коня. Потом подумал и подарил еще двух коней. Сказал, ты теперь мне как младший брат или старший сын. Служи мне и будешь возвеличен! И Кара-Кончар начал служить. Дань собирал. Непокорных усмирял. Когда Ялвач-нойон подарки в Сарай-Берке повез, скакал впереди с десятком лучших баатуров. Лучшим из лучших стал. Тогда он и кличку свою получил – Кара-Кончар. То есть «меч, не знающий жалости». На его отряд урусы князя Михайлы напали. Из засады сразу половину нукуров убили. Остальных ранили. Он дрался с урусами и всех насмерть положил.
62
Арха – хмельной напиток из кобыльего молока у татаро-монголов.
«Откуда узнали тогда, что тверичи нападали? Может, обычные лихие людишки, а то и свои же – басурманы».
– Ялвач-нойон сильно полюбил нового баатура. Одежду дарил, коней дарил, жен дарил… Старшие сыновья нойона возмущаться стали. Зачем отец раздает их богатство?
– А младшие? – горько усмехнулся Никита.
– А младшие должны молчать и не вмешиваться в разговоры старших! – отбрил Улан. – Меня никто не спрашивал. А то у вас не так?
– Так, – кивнул Никита. – Давай
– Возмущались! Кто-то на ухо отцу шептал – нехорошо, мол, делаешь, не по совести. Кто-то на пиру перед нукурами открылся, обиду свою излил. Ялвач-нойон не стал слушать, отмахнулся. Нукуры поддакивали, но сами хвалили Кара-Кончара за удаль и умение воинское… А кто-то и боялся его, в чем не стеснялся в открытую признаваться. А потом старшие сыновья Ялвач-нойона пропадать стали. Один на охоте с коня упал, другого медведь заломал, третий поехал в кипчакские [63] степи и пропал…
63
Кипчаки – племя тюркского корня. В русских летописях называются половцами.
– И кто же виноват?
– Наверняка этого никто сказать не может.
– Ну да!
Улан-мэрген посопел носом:
– Любой, кто в глаза обвинил бы Кара-Кончара, долго не прожил бы. Доказательств-то нет.
– А ты за ним зачем увязался? Следить? – Невольно парень почувствовал расположение к татарчонку. И еще большую ненависть к незнакомому Кара-Кончару.
Впрочем, почему незнакомому? Многое из услышанного раньше и сейчас начало складываться в голове у Никиты в картинку. Русский, владеющий воинскими умениями лучше любого из здешних жителей. Пришел к татарам от Михайлы Тверского. Неужели тот самый Федот, о котором упоминал боярин Акинф, ученик, сбежавший от Горазда в поисках княжьей службы?.. Но как же тогда он посмел поднять руку на учителя? Даже если ты бросил его, удрал, предал, можно сказать… Но опуститься до убийства?
– Я не увязывался, – пожал плечами Улан. – Пол-луны назад Кара-Кончар прискакал в наше стойбище под утро. Сказал, что знает, где можно добыть богатую добычу. Будто бы из закатных земель везут на Русь несметные сокровища.
– Из франкской земли, – обронил вдруг Никита. – А Михаил Ярославич, князь Тверской, навстречу ему отряд посылает.
– Ты откуда знаешь? – Татарин распахнул узкие глаза, что филин.
– Сорока на хвосте принесла!
– Не хочешь говорить, не надо! Кара-Кончар поклялся, что добудет эти сокровища для своего нойона. А меня, сказал, возьмет, чтобы доказать – не сбежит, не обманет. Вроде бы как под моим присмотром будет.
– А-а-а… Тоже правильно придумано. Если что-то не так пойдет, все можно свалить на сына княжеского. Вроде бы он за главного был? Верно?
– Кто его знает? – вздохнул мальчишка. – Две дюжины нукуров вслед за Кара-Кончаром вызвались идти. Не самые лучшие бойцы…
«Это я уже понял», – Никита украдкой глянул на убитых им татар.
– …зато самые преданные ему. Это я после сообразил. По разговорам. Похоже, он замыслил сам стать нойоном. А что? Слава об удали Кара-Кончара по всей Великой Орде ходит. Только свистни – баатуры набегут со всех сторон. А хану Тохте привези дорогих подарков, он обласкает и приблизит. Нойоны из кожи вон друг перед другом лезут, чтобы милость ханскую заслужить. И уж кто-кто, а Кара-Кончар последним тут не будет…
– А сюда что его привело? – задал мучивший его вопрос Никита.
– Меч, – просто и буднично ответил Улан-мэрген. А потом пояснил подробно: – Он нам вначале сказал, что узнать у старика хочет – не проболтались ли нукуры тверского князя о чем-то, чего он, Кара-Кончар, не знает. Предупредил всех, что старик, который здесь живет, – боец великий. Нет ему равных от Абескунского [64] моря до Варяжского. А потому брать его нужно хитростью и не дать за оружие схватиться. Скакали мы пять дней, с рассвета до заката, только коням передых давали. Люди не спали почти. Сюда чтобы подобраться, задолго до рассвета поднялись, на утренней заре Кара-Кончар приказал его в лесу ждать. Сказал: в разведку пойду. Долго не было его, а потом вернулся и нас за собой позвал. Оказалось, он к дому подобрался и пса не разбудил…
64
Абескунское море – одно из названий Каспийского моря.