Гончие преисподней

Чекалов Денис Александрович

– Полюбуйся на них, Френки, – сказал я. – Такова сила любви. Поэты, философы говорят нам, что это чувство возвышает, окрыляет, дарует силы. Все это ложь. Могущество любви только в одном – она позволяет очень быстро забывать то, о чем ты не хочешь вспоминать.

– Как цинично, – вздохнула Франсуаз.

Действие магического Орба затронуло и ее. Девушка уже не вспоминала о том, как собирала с моей подачи лесную грязь. Чище она от этого, конечно, не стала, но зато я избежал множества неприятностей.

Полезная штука этот шарик.

– Услышала бы

тебя Кло, моя кузина. Ей кажется, будто Верхний мир состоит целиком из рыцарей, которые только и ждут Прекрасную даму, чтобы воспеть ее в стихах и…

Красавица поперхнулась, поскольку в нормальном состоянии никогда не произнесла бы ничего подобного.

– Хреново волшебство, – пробормотала она. – Делает меня полной идиоткой.

– Это не магия, – сказал я.

Франсуаз не успела понять, что именно означают мои слова. Один из гоблинов взобрался на бочонок с медом и провозгласил:

– Ария!

Все остальные, как по команде, уселись прямо на мостовую. Горожане, незнакомые с обычаями лесных воинов, по инерции проплясали еще пару шагов, а потом неловко поплюхались наземь.

– В мире и вправду хватает благородных кавалеров, – заметил я. – Но сомневаюсь, что кто-нибудь из них признает в Кло Прекрасную даму. Скорее начнут спрашивать, сколько она берет за ночь.

– Нет в тебе ничего романтического, – вздохнула Френки.

Она остановилась и прикрыла рот ладонью.

– Так поступают приличные девочки, когда выругаются, – подтвердил я. – Исходя из твоей системы ценностей, ты только что сделала именно это.

– Майкл, – мрачно попросила демонесса, – надавай мне пощечин, что ли. Я не из тех, кто читает на ночь поэмы о любви и восторгается розочками… Смотри! Какие чудесные цветочки. Почему ты давно не дарил мне букетов? Черт, черт, черт…

Франсуаз схватилась руками за голову.

– Я сюсюкаю над клумбой? – воскликнула она. – И откуда во мне столько дряни?

– Сам удивляюсь, – флегматично ответил я.

Нет, все же действие Орба лишало жизнь самого главного.

Какой смысл дразнить Френки, если она этого не замечает?

Я поклялся больше никогда его не использовать. Сколько моих изящных шпилек пролетело мимо партнерши.

Гоблин раскланялся и, набрав полную грудь воздуха, запел:

Я вам спою о временах, когда росли дубы.Ходили ангелы в штанах и клали их в гробы.А в небесах грохочет гром и молния блестит.Душа поет, урчит живот, сопля моя звенит.

– Это и есть опера гоблинов? – спросила Френки.

– Одна из самых известных. Ее ставят в лучших театрах мира. Поскольку исполняют на языке оригинала, никто не понимает, что это за чушь. Впрочем, с оперой так всегда.

Поклялся он у Серых скал, что победит в бою.Потом аббату наподдал, в штаны пустил струю.И ликовал вокруг народ

под звон колоколов.А сизокрылый бегемот принес еще штанов.

– Что может быть лучше высокой поэзии? – спросил я. – Впрочем, Френки, на сегодня тебе хватит. Переизбыток культуры подобен кислородному опьянению. Ты потеряешь контроль над собой и…

Проклятье. Я опять забыл, что Френки не замечает мои шпильки.

К черту, к черту глупое волшебство.

– А почему он не поет про любовь? – спросила демонесса. – Что-нибудь о деве, заточенной в башне, и о прекрасном юноше…

Я подпрыгнул к ней и ухватил за плечи – как раз перед тем, как она попыталась врезаться головой в каменную стену.

– Мне нужна трепанация черепа, – простонала Френки. – Лоботомия.

Хватит теплой ванны с травами, – произнес я, увлекая ее в таверну. – Понежишься, посочиняешь историй про рыцаря Двустана и принцессу Изо-Льда. Авось все и пройдет.

И взял он меч, и уронил, и нос себе отсек.Клинок летел и все крошил, и он лишился ног.Героя помним мы всегда, и молимся, и чтим.А день, родился он когда, считаем золотым.

– Почему это? – удивилась Френки.

Девушка упиралась, пытаясь потыкать взглядом певца.

– Потому что герой обмочился, – пояснил я. – Разве не понятно? Вся культура гоблинов на этом основана.

ГЛАВА 9

Таверна оказалась полна народа. Словно кто-то взял людей, как расписные деревянные игрушки, и щедрой рукой высыпал их, нимало не заботясь о том, хватит ли им здесь места.

Гоблинов здесь почти не было; дети леса, они предпочитали рощи городам, а вечернее небо – серым балкам над головой. Только один или два лесовика неторопливо возились у стойки, пробуя местный эль.

Опрокинув кружку, один из них смотрел на другого, словно спрашивая: «Ты думаешь об этом то же, что и я?» – и они заказывали еще по одной, другого сорта.

Люди здесь не походили на тех, кого обычно встретишь в таверне. И это отличие заключалось не в их облике, не в одежде и даже не в том, как они себя вели. Наверное, впервые в жизни горожане пришли сюда не за выпивкой, не за досужими сплетнями, а просто для того, чтобы побыть друг с другом, ощутить рядом родственное тепло.

Я знал, это ненадолго, лишь пока действует магия волшебного Орба. И отчего-то мне казалось, что люди вокруг в глубине души тоже все понимают.

Но пока они радовались – и не хотели ничего портить.

Несколько парочек сидели даже не в углах, а за центральными столиками – в таких позах, какие обычно никто бы не смог позволить себе в этом маленьком консервативном городке.

Они целовались и тискали друг друга прямо у всех на глазах, но те, кто их окружал, были слишком заняты своими собственными спутниками, чтобы обращать внимание на других.