Гончие Габриэля
Шрифт:
– Любовь вездесуща, - заметил Чарльз.– И это, моя милая Кристи, напоминает мне...
Мне так и не удалось узнать, что именно ему напомнила эта картина, а спросить я не посмела. Окутанный дизельным дымом, скрипя тормозами, показался туристский автобус, остановившийся метрах в пятидесяти от того места, где мы сидели. Водитель повернулся и указал рукой в сторону развалин Дар-Ибрагима, затем заглушил двигатель и вышел, чтобы открыть дверь.
Из автобуса повалили пассажиры. Это была группа англичан, в которой все знали друг друга; разговаривая и смеясь, они по двое и по трое направились к краю долины, откуда принялись разглядывать дымящиеся руины. Защелкали
Мы с Чарльзом продолжали тихо сидеть. Детвора, смущенная появлением иностранцев, попятилась и вскоре оказалась рядом с нами. Маленькая собачонка, с грязной, взъерошенной как лепестки увядшей хризантемы шерстью, появилась из-за бензиновой бочки и устремила алчущий взгляд своих блестящих глаз на печенье, которое грызла одна из женщин.
Ее приятельница - тучноватая дама в соломенной шляпке и строгом костюме из джерси - опустила камеру и стала оглядываться:
– Как жалко, что сама деревенька такая неказистая, - проговорила она тщательно поставленным голосом типичной представительницы средних классов. Хотя мечеть вроде бы ничего. Интересно, они разрешат их сфотографировать?
– А вы что-нибудь им предложите.
– Ну, ради этого не стоит и стараться. Помните, как ужасно вел себя в Баальбеке тот старик с верблюдом? И у этого тоже такой неприятный вид. Посмотрите, как он уставился на меня.
– Все они бездельники. Ей бы сейчас в поле пахать, чтобы прокормить такую ораву. Вы только посмотрите на них - мал-мала меньше. Отвратительное зрелище! Впрочем, он бы неплохо смотрелся, если бы его хорошенько отмыть...
Лишь почувствовав, как задрожало тело сидящего рядом со мной Чарльза, я поняла, о ком идет речь. На самом деле кузен был чист как горная речка, словно на него потратили целую упаковку "Омо", хотя на щеках за два дня и успела отрасти жесткая щетина, да и из одежды на нем были все те же нелепые хлопчатобумажные штаны, подпоясанные потрескавшимся позолоченным ремешком, а рубаха не столько скрывала, сколько выставляла напоказ его смуглую грудь. Зато мое платье, успевшее подсохнуть, превратилось в ворох очаровательного тряпья, а ободранные и исцарапанные голые ноги отнюдь не казались подвергшимися воздействию патентованных моющих средств. Не облагородило купание в озере и внешний вид моих сандалий. Красный клетчатый платок, который Чарльз дал мне накануне ночью, прикрывал часть того, что некогда называлось прической, а поблескивающий на пальце рубин Хэрриет смотрелся как последний писк моды лондонской барахолки.
Я почувствовала, что моя челюсть тоже начинает медленно отпадать, но Чарльз успел пробормотать сквозь зубы:
– Не мешай им, - хотя женщины уже отворачивались от нас.
– Нет, явно не то, - проговорила тощая дама.– Есть места и получше. О, смотрите-ка, они уходят. Ну надо же, какой подарок судьбы наблюдать подобное! Как, вы сказали, называется это место?
Она отправила в рот последний кусочек печенья и вытерла пальцы носовым платком. Ребятня осталась явно разочарованной, а у собачонки поникли уши, хотя дамы этого уже не видели. Автобус отъехал. Вслед ему полетело несколько камней, потом малыши вновь переключили свое внимание на собаку. Чарльз, щелкнув пальцами, сказал ей что-то по-арабски, и она медленно, крадучись спряталась за его ногами.
– А вообще-то они совершенно правы, - высокомерным тоном произнесла я.– Одно слово - бездельники. Сидят здесь и смеются! А ты мог хотя бы попрошайничать или еще чем-нибудь заняться. Глядишь, и деньгами
– То придется топать пешком и ты будешь вместе со всеми детьми покорно плестись у меня в кильватере. Смотри-ка, еще одна машина. Как думаешь, опять полиция? Впрочем, это явно не за нами - решеток на окнах недостает.
– Похоже на такси. Как ты считаешь, нас подвезут в кредит, если мы скажем, что остановились в "Финикии"?
– Ни в коем случае. Судя по нашему виду, нам даже приблизиться к машине не разрешат.
– Ну уж не знаю! Ты, например, вполне прилично смотришься, а вот мне бы немного ополоснуться не помешало...
– Бог ты мой!– Чарльз, который начал было привставать, снова плюхнулся на стену.
В дальнем конце деревенской улицы появилась большая сияющая машина, которая вскоре остановилась рядом со скоплением полицейских фургонов. Выскочивший водитель открыл заднюю дверь, и из кабины вышел мужчина высокий, определенно англичанин, о чем можно было судить как по его костюму, так и по уверенной манере держаться.
– Отец!– воскликнул Чарльз.
– Папа!– в унисон с ним закричала я.
– Это мой отец, а не твой, - заметил кузен.– После моего звонка из Дамаска он, видимо, решил...
– Это не твой отец, а мой. Я звонила из Бейрута и он, скорее всего, вылетел последним рейсом. Ты что думаешь, я не в состоянии узнать своего собственного отца?
– Может, поспорим еще? Привет, отец!
– Привет, пап!
Похоже, даже с расстояния мужчина безошибочно узнал нас и теперь неторопливо шагал в нашу сторону.
– Ставлю двадцать к одному, - проговорил мне на ухо Чарльз.
– Н... нет.
Чей бы это ни был отец, он приехал. Наверное, нелепо и чертовски несерьезно было испытывать подобный взрыв восторженного облегчения.
Мужчина остановился перед нами и принялся разглядывать. Даже если он и испытывал те же чувства, что и мы, ему удалось их умело замаскировать.
– Мои бедные дети, я очень рад вас видеть. Не скажу, что меня приводит в восторг то, с какими результатами вы выбрались из этой переделки, поскольку мне еще никогда в жизни не доводилось видеть вас в подобном обличье; однако, полагаю, хорошая ванна все расставит по своим местам. Или нет?– Его взгляд скользнул дальше, в направлении долины, где высился Дар-Ибрагим.– Так вот, где все это произошло.– Не произнеся больше ни слова, он добрых полминуты глядел вдаль, затем снова повернулся к нам:
– Что ж, расскажете мне все потом, сначала я отвезу вас в Бейрут, где вы сможете, как я уже сказал, первым делом добраться до ванной. С полицией я договорился, они вас отпускают, а побеседуют с вами позже.
– Надеюсь, ты в курсе того, что произошло?– спросил Чарльз.
– В общих чертах. В Бейруте только об этом сейчас и говорят. Насколько я понял, вы как два последних юных идиота по самые уши влезли в какую-то заваруху. Чарльз, какого черта ты позволил Кристи впутаться в это дело?
– Несправедливо, несправедливо, - бесстрастным тоном возразил Чарльз. Эта глупая девчонка сама вляпалась, и мне пришлось ее спасать. Подожди, пока ее собственный отец услышит всю эту историю. Лично я требую за труды триумфальную встречу и полкоролевства в придачу. Кстати, мы тут поспорили, так что можешь сам ей сказать, чей ты отец.
– Мудрое дитя, - проговорил он и, подняв бровь, улыбнулся мне, - в сущности, в настоящий момент мне не хотелось бы ни к одному из вас предъявлять каких-либо претензий.