Гончие Дзара
Шрифт:
Вынув коммуникатор из кармана, я без особого, впрочем, рвения нажал кнопку «принять».
Из динамика донесся раздраженный старческий голос:
— Мастер Риши, где вы?
Возмущение Измы заставило меня немного растеряться, однако ответить что-то было необходимо, так что я ляпнул первое, что на ум пришло:
— Гуляю. — И не ложь, и не правда.
Повисла продолжительная пауза.
— Г-гуляете? Что это значит?!
Бросив мимолетный взгляд в сторону Затворника, насмешливо выгнувшего бровь и вслушивавшегося в разговор с особым тщанием, я закатил глаза и бросил в микрофон:
— Изма,
— Не нужно. — Фырканье мекта было столь громким, что, казалось, могло шевелить листву на паате. — Я зашел навестить вас, но не застал. Почему вы ушли, никого не предупредив?!
Он меня еще и отчитывать будет? Темные клубы ихора сами собой начали сгущаться вокруг.
— А разве я заключенный?
Новая пауза. Но уже короче первой.
— Разумеется, нет. Однако напомню, что вас настойчиво просили не покидать пределы замка, а я прекрасно слышу, что вы находитесь вне его стен. Вы на улице? Вам бы не помешало с большим уважением относиться к тем, кто вас приютил.
Стало не то, чтобы неловко, скорей напряженно. В мысли начало закрадываться подозрение, что…
— Изма, это вы потеряли меня или Аргус?
— Хозяин все еще… занят и не знает, что вы гуляете.
Бесшумно выдохнув, я ответил:
— Буду признателен, Изма, если он об этом и не узнает.
— Но, мастер Риши!
— Изма, вам не о чем беспокоиться, — твердо проговорил я под одобрительный кивок Затворника. — Со мной все хорошо. Я вернусь достаточно быстро. Как только завершу одно небольшое дельце…
— Вы ведь понимаете, что будет, если хозяин об этом все-таки узнает?
Вспомнив далеко не самый теплый разговор у бассейна, я сказал:
— Как-нибудь переживет. — И без малейших колебаний отключил связь, чтобы тут же столкнуться с вялыми аплодисментами Затворника:
— Да здравствует самостоятельность! Мои поздравления, герой.
— Заткнись, — беззлобно бросил я в ответ, спрятал коммуникатор обратно в карман и покосился на одного из килпассов, беззаботно клацающего челюстями в попытках поймать хоть одну из снующих меж листвы красноперых пичуг. — Полагаю, мы отправимся в путь верхом?
— Точно, — кивнул Затворник. — Только отдельного зверя я тебе не выделю. Полетишь с одним из махди. Не против, надеюсь?
— Ничуть.
Приблизившись к пернатому ящеру, я подумал было наладить с ним ментальный контакт, однако, восседавший верхом на килпассе абориген лишь отрицательно качнул головой и просто протянул мне жилистую руку. Не церемонясь особо, я оперся о его ладонь и, оттолкнувшись от ветки, вскочил в седло позади наездника.
— Держись крепче, Риши, — посоветовал Затворник.
— Знаю, — бросил я в ответ, а в следующую секунду, когда понукаемый махди килпасс резко соскочил с ветки вниз, едва не вывалился из седла. От очередного падения меня уберег инстинкт, заставивший вцепиться в аборигена, точно в родную мать. Тот что-то пробормотал под нос на своем наречии, после чего расхохотался. Причиной такого веселья, надо полагать, оказалась моя неуклюжесть, однако я не стал зацикливаться на этом и, пока мы проносились под очередной раскидистой кроной, выискивал взглядом Затворника.
— Не вертись! — послышался с боку его
— А что мне еще остается? — спросил я в ответ, стараясь перекричать стоящий в ушах шум. Скорость, которую развивали килпассы оказалась просто запредельной и, если бы не некоторая боязнь высоты, я, быть может, получил бы от полета подлинное удовольствие. А так оставалось лишь крепко держаться за аборигена и по возможности наслаждаться видами ночного леса. Ибо посмотреть здесь действительно было на что.
Если днем Великий боиджийский лес радовал глаз всеми оттенками зеленого, то с наступлением темного времени суток, под сенью листвы раскрывалась его подлинная красота. Люминесцентные цветы и лишайники, покрывшие собой едва ли не всю нижнюю часть паатов и заливавшие округу голубовато-сиреневым светом, придавали этому месту особое полумистическое очарование. И это невзирая на огромное количество ночных хищников, выбиравшихся из своих укрытий на охоту. Пролетая над чудесным лесом на огромной скорости, я все же успевал ухватить краем глаза стебли живых лиан, в немой просьбе тянувшихся к нам с объятьями. К счастью, наездник, управлявший пернатым ящером, оказался достаточно опытен, чтобы миновать их хищные сети. Чего, увы, нельзя было сказать о других несчастных зверях, чьи высушенные останки навечно остались болтаться, запутавшись в ловчих стеблях, будто в паутине.
Вдруг мой наездник проговорил практически на чистом риоммском:
— Если навернешься в такую ловушку, я тебя оттуда доставать не полезу.
Я понял, что это было очередное предупреждение, чтобы я не слишком разевал рот по сторонам. Но, конечно же, не сдержал собственное изумление.
— Он что, вас всех нашему языку обучил? — спросил я, имея в виду Затворника.
На что абориген, громко фыркнув, отозвался чуть ли не с возмущением:
— Не такие уж мы и дикие. Сами многое знаем.
В этот раз, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость, я решил смолчать. И правильно, честно говоря, сделал. Мне практически ничего не было известно о махди, а играть с судьбой как-то не слишком хотелось. И без того вся эта поездочка напоминала какой-то сюрреал.
Я полагал, что мы полетим над лесной опушкой, чем значительно сократим время полета, однако ошибся. Затворник по каким-то причинам этого не хотел. То ли опасался быть запеленгованным с крейсера Риомма, то ли чего еще, правды от него добиться мне так и не удалось.
Мы преодолели по воздуху под кронами еще несколько километров, прежде чем Затворник дал сигнал на снижение. И вот что удивительно: за все время полета, продлившегося не многим более получаса, он ни разу не попросил меня как-то задействовать ихор. Необычно, учитывая его слова о том, что ему неизвестно, где спрятан искомый артефакт юхани.
— Ты же сказал, что не знаешь, где искать место, — напомнил я, когда вся группа спикировала на один из старых мертвых паатов, насквозь проросший светящимися растениями-паразитами. Под стволом паата, дико изгибавшегося над почвой, образовалось нечто вроде прогалины, куда по неведомой причине ни одно растение не осмеливалось запустить свои корни и побеги. Даже сам паат, казалось, избегал этого места, что определенно не могло быть простым совпадением.