Гон спозаранку

Стейнбек Джон Эрнст

Люди на 69-й улице проявляли все больше интереса к демонстрации, некоторые сами брали у нас листовки и задавали разные вопросы вроде «Чего вы требуете?» или «Молодые люди, вы воспитывались в лоне церкви?» Пикетчики отвечали спокойно, но твердо и не вдаваясь в подробности, сообщали только то, что могло заинтересовать случайных прохожих. Некоторые отпускали колкости — один, помню, сострил: «Я мыслю — иди ты куда подальше!» — но наши вели себя безукоризненно, даже когда положение, как сказал Генри, «начало обостряться». (Мари, ты можешь нами гордиться.) Дело ведь в том, что на права пикетчиков посягает не столько полиция — она не очень пристает, если соблюсти все бюрократические процедуры и получить

разрешение, — сколько всякие личности из публики. Они начали рвать у нас из рук транспаранты, а один даже плевался. Тот, что плевался, был, как ни странно, прекрасно одет. Интересно, чем набиты подобные субъекты? Он даже не задал никакого вопроса насчет цели демонстрации, а просто плюнул и пошел. Ни слова не сказал. Странный тип.

Примерно в 14.00 из церкви вышел какой-то главный начальник в черной сутане и спросил, слышали ли мы когда-нибудь о Кьеркегоре. Ливень все продолжался, но он, казалось, не обращал на него никакого внимания. «Ваша демонстрация пропагандирует близкие мне идеи Кьеркегора», — заявил он, после чего попросил нас удалиться. Минут десять Генри Маки увлеченно доказывал ему что-то, а в это время их фотографировали репортеры из «Нью-Йорк пост», «Ньюсуика» и с телевидения, которых Генри предупредил заранее. Репортеры изрядно напугали священника, но нужно отдать ему должное, он до конца держался молодцом и притворялся, что ему интересно.

Он нес сентиментальную чушь вроде «Человек — это данность, защищать его нужно, весь вопрос в том, как это сделать» или «Плоть человеческая всего лишь вместилище души», в ответ на что Генри Маки привел свое знаменитое возражение «Но почему так должно быть?». Этим вопросом он не раз уже ошарашивал разных церковных ортодоксов и философов, и именно поэтому мы, пикетчики, сразу встали под его знамена.

— Почему? — воскликнул священник. Он явно сдавал позиции. — Потоку что это так. Надо считаться с тем, что есть. С реальностью.

— Но почему так должно быть? — повторил Генри Маки. Это был, как всегда, ход конем, на такой вопрос вообще нельзя ответить. Священник покраснел от гнева и растерянности. (Наверно, по телевизору незаметно было, но я был там и все видел — здорово получилось, Мари.)

— Человек — это основа основ, это данность, — провозгласил священник. — Она непреложна, вечна и неизменна. Другими словами…

— Именно поэтому, — заметил Генри Маки, — надо бороться за человека.

— Но ведь на то воля божья, — сказал священник.

— Да, — ответил Генри Маки со значением.

Священник удалился в церковь, что-то бормоча и качая головой. Дождь подпортил наши транспаранты, но лозунги все-таки можно было прочесть, к тому же были запасные в машине Эдварда Ашера. Какие-то люди, очень смахивавшие на агентов ФБР, прошли мимо нас в церковь. Мы предвидели, что нас могут принять за коммунистов, на этот случай мы запаслись листовками, в которых подробно объяснялось, что мы не коммунисты, что Эдвард Ашер и Говард Эттл служили в армии, а у Ашера даже есть медаль за военные заслуги. В листовке говорилось: «Мы такие же американцы, как вы, уважаем законы, конституцию, платим налоги. Но мы протестуем, когда людям навязывается их место в этом мире; они его не заслужили, а избежать его не в состоянии. Почему так должно быть?» Дальше простым языком рассказывалось о различных печальных аспектах существования человека, о неприглядных и унизительных функциях человеческого тела, об ограниченности взаимопонимания и о химере любви. А в конце был раздел, озаглавленный «Что делать?» (Генри Маки говорит, что это знаменитый революционный вопрос), и в этом разделе очень доступно и просто объясняется программа Генри Маки — конкретизировать самые основы существования человека.

Вдруг подходит какая-то женщина,

негритянка, берет листовку, внимательно читает и говорит: «По-моему, они просто коммунисты!» Эдвард Апгер сказал на это, что людям бесполезно объяснять, они все равно будут думать, что ты коммунист, раз они вбили это себе в голову. На Майами во время демонстрации против вивисекции беззащитных животных его тоже обзывали нацистом-коммунистом, хотя это вещи прямо противоположные. Он сказал, что хуже всего иметь дело с женщинами.

К этому времени толпа, которая собралась из-за телевизионщиков, разошлась. Поэтому Эдвард Ашер на своей машине перевез пикетчиков с площади Рокфеллера в Центр Рокфеллера. Здесь было много народу, все слонялись без дела, переваривая обед. Мы вытащили запасные транспаранты с новыми лозунгами:

ПОЧЕМУ ТЫ СТОИШЬ ТАМ, ГДЕ СТОИШЬ?

ДУШИ НЕТ!

ДОЛОЙ ИСКУССТВО, КУЛЬТУРУ, ЛЮБОВЬ!

Дождь прекратился, и сразу удивительно запахли цветы. Мы расположились поблизости от ресторана (жаль, что тебя там не было, Мари. Помнишь, мы ездили в Блумингдейл и купили тебе бледно-вишневый купальник, и ты сказала: «Такого цвета бывают новорожденные». Вот и цветы были в точности такие). Туристы снимали нас, будто отродясь не видели демонстрации. Нам было смешно — они снимали нас и нашу демонстрацию, чтобы где-нибудь в Айове, Калифорнии или Мичигане рассматривать эти фотографии в семейных альбомах. А ведь мы не знали их, и они не знали нас, и им было наплевать на нашу демонстрацию да и вообще на положение человека в этом ни ре. Они так глубоко в атом мире погрязли, что уже не могут взглянуть на него со стороны и увидеть, каков он есть на самом деле.

— Эта ситуация, — сказал Генри Маки, — является типичной, поскольку иллюстрирует разницу между теми, кто потенциально способен постичь мир, и теми, кому здравый смысл мешает его постичь, так как он ускользает от них, погруженных в мирские заботы.

В это время (14.45) к демонстрантам подошла группа парней лет шестнадцати-двадцати, в куртках с капюшонами, майках и очень узких брюках. Это была отъявленная шпана, таких создает нездоровая среда, они вырастают в неблагополучных семьях, где не видят любви. Нас окружили, и вдруг стало страшно. Их было человек семь. Их главарь (знаешь, Мари, он не был самым старшим, он был даже моложе некоторых из них, высокий такой, а лицо умное и одновременно без всякого выражения) смотрит на нас и наши лозунги с каким-то преувеличенным любопытством и говорит:

— Вы кто такие, ребята, подонки, что ли?

Генри Маки спокойно объясняет ему, что мы американцы, мирные граждане, и просто пользуемся своим правом устраивать демонстрации, как записано в Конституции. А он посмотрел на Генри и как заорет: «Сволота вы, вот вы кто!» — и выхватывает пачку листовок у Эдварда Ашера. Эдвард попробовал их отнять, но тот успел отскочить, а двое других перехватили Ашера.

— Вы чего тут устраиваете, подонки? Дерьмо собачье!

— Вы не имеете никакого права… — начал было Генри Маки, но главарь притиснулся к нему вплотную.

— А вы, значит, не верите в бога, — говорит. Остальные тоже придвинулись ближе.

— Не в этом дело, — сказал Генри Маки. — Веришь, не веришь, не в этом дело. Веришь или нет, ничего не меняется. Положение человека…

— Вот что, — сказал главарь, — я думал, что вы, мальчики, каждый день ходите в церковь. А вы подонки и в бога не верите. Меня не проведешь!

Генри Маки повторил, что дело не в вере, скорее вопрос в том, что человек беспомощен в когтях самосознания, бессилен преодолеть себя, а это противоречит элементарнейшим гуманистическим представлениям о том, как все должно быть. Пикетчики же просто пытаются радикально пересмотреть положение вещей.