Гомер

Лосев Алексей Федорович

что он есть музей древности, это было показано выше. Мы отметили в нем все ушедшее,

все не наше, все историческое. Сейчас мы; позволим себе выдвинуть в нем из всего того,

что было сказано выше, как раз то самое, что близко и нам и что превращает его в то

великое наследие, с которым мы уже не можем расстаться. И если мы вскрыли в Гомере

всю его архаику и всю его далекость от нас, то теперь уже никто не может нам запретить

указать в нем и то, что звучит

для нас вовсе не [96] архаически, а звучит современно, как

это звучало все века и будет звучать всегда.

1. Антивоенная тенденция. Прежде всего мы должны выдвинуть тезис, что Гомер

осуждает всякое стихийное богатырство, всякую неразумную бойню и если признает

войну, то только войну справедливую, т. е. такую, которая может защитить свободу и

независимость мирных народов. Так как «Илиада» наполнена картинами войны, то может

создаться впечатление, что в этой поэме и нет ничего, кроме войны, что она там и

превозносится и что это апофеоз героев, проводящих свою жизнь на войне. Это

впечатление, однако, ошибочное.

Хотя старые герои, Ахилл и Агамемнон, продолжают быть в «Илиаде»

центральными фигурами и они наделены здесь разнообразными героическими

добродетелями, все же – явно или неявно – трактуются как неприемлемые всякие черты

их, связанные с капризами, самодурством, воинским зверством и пр. Уже в эпизоде

«Посольства» (Ил., IX) прекрасно рисуется капризное упорство Ахилла, как нечто

отрицательное, и его неспособность удовлетворительно мотивировать свое поведение

(особ. 254 сл.). Хотя тут и нет выраженной на словах критики, но отношение самого

Гомера к этому вопросу совершенно ясно, особенно если вспомнить такую сентенцию, как

«Смягчимы сердца благородных» (XV.203).

При последней роковой встрече с Ахиллом Гектор предлагает ему договор, но

которому победивший из них возьмет себе доспехи побежденного, а его тело отдаст его

родным. Ахилл мрачно отвергает это предложение, ссылаясь исключительно на право

сильного и на невозможность совместной жизни волков и овец или львов и людей

(XXII.254-272). И когда умирающий Гектор повторяет свое предложение уже в виде

предсмертной мольбы, то Ахилл даже и здесь свирепо его отвергает, разъяренный и

руководимый только одним чувством мести за Патрокла (337-354). После такого

неблагородного, зверского поступка его мягкое отношение к Приаму в XXIV песни есть

только признание своей вины и моральная победа над ним его врагов. Посейдон (XIV.139

сл.) порицает мрачное злорадство Ахилла по поводу поражения греков. С содроганием

сердца слушатели

«Илиады» воспринимали описание издевательств Ахилла над трупом

Гектора (XXII.395 сл.). Труп Гектора Ахилл повергает ниц перед трупом Патрокла

(XXIII.24 сл.). В костер Патрокла Ахилл бросает двенадцать юных троянцев, убивши их

собственными руками (XXIII.175 сл.). А после погребения Патрокла Ахилл снова

возобновляет свое надругательство над трупом Гектора, волочит его вокруг могилы

Патрокла и бросает его лежать ничком на берегу моря (XXIV.15-22). Этот самый Патрокл,

ближайший друг Ахилла, и тот ему говорит (Ил., XVI.33-35), что он рожден не от Пелея и

[97] Фетиды, но скалами и морем и что именно от них у него такое жестокое сердце.

Даже Аполлон, который сам довольно зверского поведения, и тот возмущен

дикостью Ахилла и дает ему уничтожающую характеристику (XXIV.39-54), указывая на

его свирепость, зверство, несправедливость, бесстыдство, клокотание страстей и

безрассудство. Звериное исступление Ахилла возмущает и прочих богов и самого Зевса

(XXIV.113-116).

После всего этого трудно сказать, что Гомер идеализирует старый стихийный и

зверский героизм.

Не лучше обстоит дело и с Агамемноном, которого порицает и Диомед (IX.36-39), и

Нестор (IX.109 сл.), и Посейдон (XIII.111 сл.), и весь народ (II.222 сл.); он сам себя

осуждает (II.375 сл., IX.18, 115 сл.).

Таким образом, старый стихийный героизм в «Илиаде» заметно критикуется; и ему

противопоставляется герой нового типа, именно Гектор, которому теперь уже

несвойственно ничего зверского или безрассудного, но который является идейным

защитником своей родины и не действует из-за чувств мести, корыстолюбия или

властолюбия.

Гомер доходит до прямого осуждения и войны вообще. Беспощадную, зверскую,

беспорядочную войну, или войну для войны, олицетворяет собой у Гомера фракийский

Арес; и в уста Зевса вложена замечательная отповедь этому Аресу, где война

охарактеризована самыми бранными эпитетами (V.888 сл.). Войну очень резко критикует

Нестор (IX.63 сл.):

Ни очага, ни закона, ни фратрии тот не имеет,

Кто межусобную любит войну, столь ужасную людям.

Люди на войне открыто объявляются у Гомера только бессмысленными пешками в

руках богов (XVI.688-691). Налицо промелькнувшее даже и осуждение самого похода на