Гомер
Шрифт:
времена оно имело разный художественный и социальный смысл. Поэтому и у Гомера оно
было не то, чем оно было в первобытном искусстве; у трагиков – не тем, чем оно было у
Гомера; и у комиков – не тем, чем у трагиков. Все же в основном оно характерно для всей
языческой мифологии, хотя оно и имело свою историю. В глубине тысячелетий оно было
реальной верой народных масс. На ступени Гомера оно уже настолько приняло
эмансипированный вид, что свидетельствовало о начале научного
подхода к действительности и свидетельствовало о шатании всей мифологии. На ступени
Аристофана оно было свидетельством гибели старинной мифологии, а у Лукиана это уже
не гибель, а просто издевательство или литературный прием.
Таким образом, единство художественного стиля Гомера ощущается как
исторически, так и логически, или диалектически. Множество разных побочных стилей
только лишает художественное единство гомеровских поэм мертвенности и
неподвижности и демонстрирует эстетическое бурление в нем многочисленных неизменно
живых и остро борющихся тенденций.
2. Аналогия с изобразительным искусством. Лучшим доказательством
необходимости рассматривать стиль Гомера с точки зрения социально-исторических
напластований является та картина, которую дает нам греческое изобразительное
искусство. Это искусство имело длинную историю своего стиля, и стили эти вполне
сопоставимы с Гомером. Гомер уже давно освещается в науке с точки зрения памятников
изобразительного искусства тех веков, когда складывался гомеровский эпос. Еще в 1884 г.
В. Гельбиг в своей работе «Гомеровский эпос, [215]
объясненный с помощью памятников искусства»,34) удачно сопоставил наиденные
Шлиманом изображения с тем, что дает нам Гомер. В 1933 г. появилась большая книга М.
П. Нильсона «Гомер и Микены»,35) а в 1950 г. работа Лоример «Гомер и памятники»,36) где
[216] мы находим уже огромное количество такого рода сопоставлений. Отметим самую
последнюю работу из этой области, ставящую перед собою не просто проблему
сравнения, но проблему сравнения в отношении стиля. Это работа К. Шефольда
«Археологические данные к стилю Гомера».37)
Шефольд исходит из тех исследований Гомера, которые намечали в нем
напластования многочисленных предыдущих эпох, ближайшим же образом из работ
Шадевальдта и Мюлля.38)
С этой точки зрения уже оказывается невозможным относить Гомера к VIII–VII вв.
до н. э. Если исходить из того, что Гомер вообще соответствует геометрическому стилю в
изобразительном искусстве, то ранний геометрический стиль, несомненно, предшествует
Гомеру, потому что этот стиль исключает изображение тех или других цельных сказаний, а
ограничивается только изображением разных
значение вроде колесниц, состязаний, культовых плачей и хороводов, процессий и пр.
Чтобы устанавливать параллелизм между Гомером и геометрическим стилем, нужно
говорить только о позднем геометрическом стиле, где действительно появляется
небольшое число индивидуализированных фигур, занятых тем или другим, но всегда
определенным действием. Это в изобразительном искусстве VII в. до н. э. Но и это не
подходит для Гомера.
Если вообще сопоставить Гомера с изобразительным искусством, то нужно уже
выходить за пределы геометрического стиля и пользоваться уже стилем архаики, т. е.
вращаться в области искусства VI в. Здесь, в десятилетия, окружающие знаменательную
дату 566 г., когда были установлены Панафинейские празднества, мы действительно
имеем четко индивидуализированные фигуры, примером чего являются 260 изображений
на знаменитой вазе Клития во Флоренции. Эта ваза, иллюстрирующая циклические
поэмы, свидетельствует о том, что поэмы Гомера никак нельзя отрывать от эпического
цикла и что окончательное оформление «Илиады» и «Одиссеи» относится ко времени
Солона и Писистрата, т. е. к VI в. до н. э.
Сначала в Коринфе, а с 590 г. и в Аттике мы находим проникновение эпических
сюжетов в вазопись с их вполне четким индивидуальным оформлением. Шефольд и
использованные им исследователи Гомера исходят из того, что именно здесь, именно в VI
в. прежние общенародные сказания стали изображаться с точки зрения того или другого
самостоятельного индивидуума. [217] «Илиада» изображает гнев Ахилла, т. е. всего только
один из мелких эпизодов десятого года Троянской войны. Тем не менее изображение этого
гнева дается так, как будто бы война только началась или находится в самом разгаре.
Война дана здесь не сама по себе, как это было раньше, но с точки зрения одного
индивидуума, именно с точки зрения Ахилла и его гнева. Точно так же старая Телемахида
и прочие сказания о возвращении героев даны в «Одиссее» только с точки зрения одного
героического индивидуума, т. е. Одиссея. В этой индивидуализации и заключается
небывалое новаторство Гомера, а в изобразительном искусстве этому соответствует не
геометрический стиль VIII–VII вв., но архаический стиль VI в.
Гомеровские сцены совета богов или битвы богов появляются в изобразительном
искусстве не раньше 570 г. Раньше их здесь совсем не было. Теперь же можно много раз