Голые
Шрифт:
– Он всегда меня бесил. Я просто притворялась, что спокойно к нему отношусь, ради тебя.
Я знала, что она не любила Патрика, но такая сильная злость стала для меня новостью. Я обняла подругу в ответ, потом взглянула ей в глаза:
– Почему?
– Потому что… – Сара вздохнула. – О, Лив! Ну как ты думаешь, почему? Потому что я люблю тебя. Ты – моя подруга. Зачем еще мне терпеть его, как не ради тебя? И сейчас я надеюсь…
– На что?
Сара подернула плечами, но не отвела взгляда:
– Я надеюсь, что ты наконец-то
Мямлить вот так, бормоча и запинаясь, было совсем не в стиле Сары. Но даже сквозь беспорядочную мешанину слов мне удалось понять, что она имела в виду. В животе у меня все неприятно сжалось, губы вытянулись в тонкую ниточку.
– Ничего себе! Я и не знала, что ты так ненавидишь Патрика.
Мне очень жаль, – быстро сказала Сара и прежде, чем я успела что-то добавить, продолжила: – Не бросайся на его защиту так рьяно. Патрик поступил с тобой довольно паршиво, и, если ты собираешься простить его и снова с ним цацкаться, со всеми этими сопливыми чмоканьями и глупыми обнимашками, мне, наверное, придется тебя отлупить.
Я закрыла глаза на беглое и не слишком лестное описание моих взаимоотношений с Патриком.
– Я все еще злюсь на него, не волнуйся.
– А теперь ты злишься еще и на меня. – Сара скорчила рожицу. – Извини.
– Нет. Я не злюсь. Ты и в самом деле права. – Я сжала коробку с суши еще крепче, потому что холодный бриз резко задрал подол моего пальто и заставил волосы Сары, теперь казавшиеся блестяще-синими, метаться у ее лица. – Я просто… Между мной и Патриком все слишком сложно.
– Я знаю, знаю. – Она снова обняла меня.
Сара обожает обниматься. Любой может пасть жертвой ее объятий. Я позволила подруге стиснуть меня в выражение поддержки, хотя она и не ошибалась: я злилась. Немного на нее и немного на себя, потому что знала: Сара была абсолютно права.
– Он был частью моей жизни долгое время. Я почти вышла за него замуж.
– Но ты ведь этого не сделала. И, ягодка моя… – Подруга вздохнула и снова обняла меня, ласково поглаживая по спине. Потом отстранилась. – Я понимаю тебя. Правда. Но ненавижу, что он заставляет тебя так… переживать.
– Он не заставляет… – Я оборвала саму себя. Никогда не думала – или не допускала, – что Патрик заставляет меня переживать о чем бы то ни было.
– Все-все, держу рот на замке. Все, молчу. Тебе нужно поскорее добраться до дома к своему новому сладкому пупсику, чтобы успеть трахнуть его еще раз перед тем, как ты отправишься на работу… А мне… мне придется заниматься чисткой компьютеров адвокатов, умудрившихся нахватать вирусов на порносайтах. Я тебе говорила, что нашла у некоторых парней припрятанные папки с порнухой? Представляешь, транссексуалы в колготках! Черт возьми, глаза бы мои не видели!
– Дрянь какая!
Точно, – кивнула
– На следующей неделе мне предстоит кое-какая работенка. Думаю, мне понадобится кто-то с красивыми руками.
Сара помахала своими пальцами передо мной:
– У меня красивые руки.
Я рассмеялась:
– Иди уже, иди. Я позвоню тебе позже.
– До связи, подружка! – Помахав мне рукой, Сара направилась к своей машине. Ветер резко отбросил назад ее волосы. Подруга шла так, словно владела этой парковкой, и прохожие оборачивались ей вслед. А я невольно завидовала ее уверенности в себе.
Я завидовала ее способности говорить то, что думает, и думать то, что говорит.
Мой телефон зазвонил, пока я наблюдала, как отъезжает Сара, и я вытянула его из кармана. Я узнала номер, увидела знакомую фотографию. Но вместо того, чтобы ответить Патрику, я сбросила его звонок и засунула телефон обратно в карман.
На дневной службе в Конгрегации Ахават Шалом не было скопища прихожан, и это оказалось весьма кстати: значит, будет меньше человек, с которыми придется поддерживать пустую светскую беседу. Я не была здесь на службах много месяцев, но заняла свое привычное место на скамье ближе к передним рядам, сбоку, там, где я могла наблюдать за раввином. Большинство паствы сидело позади меня, и это тоже пришлось мне по душе. Я никогда не пела хором с молящимися, по крайней мере вслух. Я все еще находилась в процессе изучения молитв.
Сегодня я была рада прогудеть мелодии вместе с остальными, не слишком усердствуя, чтобы понять произносимое на иврите, в котором вечно запиналась. Так уж вышло, что я знала тексты молитв только фонетически и должна была прочитать английский перевод, чтобы уловить смысл того, что происходит на службе. Мне казалось необязательным ходить в синагогу просто для того, чтобы бессмысленно что-то бормотать, не пытаясь вникнуть в значение слов. В противном случае я, возможно, могла бы ограничиться посещением церкви.
– Шалом, Оливия. – Раввин Левин сжал мою руку между своими ладонями и потряс ее. Что ж, весьма сердечный и политкорректный жест от нашего раввина. – Мы так давно тебя здесь не видели!
– Шалом, раввин. Мне понравилась ваша сегодняшняя речь.
На дневной службе обычно не звучали проповеди, но раввин Левин кратко поведал о новых началах, стартах с нуля и о том, что недавний Новый год, пусть и светский, дает второй шанс в жизни традиционным иудеям, которые празднуют Новый год осенью. – Мне понравилось, как вы посоветовали общине отмечать праздники, хотя формально они нашими и не являются.