Голубой вагон
Шрифт:
БАРТО. И что нам теперь делать?
МАРШАК. А ничего уже не поделаешь, раньше надо было думать.
БАРТО. И все же?
МАРШАК. Ну не обращать внимания на эту сторону, а думать о приятном.
БАРТО. А если все мысли о литературе?
МАРШАК. Это у тебя что ли?
БАРТО (поспешно). Ну… бывают ведь такие люди?
МАРШАК (игнорируя вопрос). Корней спой что ли а?
ЧУКОВСКИЙ (медленно поворачивая голову к Маршаку). Типа?
МАРШАК. Народное. Голос крови.
ЧУКОВСКИЙ (хмыкая).
МАРШАК. Давай.
ЧУКОВСКИЙ (по обхватив голову руками, поет).
А-а-а-а дело было под Тамбовом,А де зеленый виноград,А де хто горилку пье,А тех нет уже давно.А только степлер закатилсяА во зеленую волну,А оттуда да на волю,А-а-а очнулся как не помню.Некоторое время сидят молча, Барто всхлипывает.
МАРШАК. Ну, давайте по маленькой. Хорошая песня, сколько раз слушаю, смысла не понимаю, а сердце из груди рвется.
БАРТО (вытирая глаза кончиком платка). А мне всех жалко становится.
ЧУКОВСКИЙ. А меня все достало уже.
МАРШАК. Это ты к чему?
ЧУКОВСКИЙ. А смысла в жизни как в этой песне – вот к чему. И главное, что ладно бы какое-нибудь противодействие, что бы напрягаться – так нет все тупое, покорное…
МАРШАК. Вот и боролся бы с тупым и покорным…
ЧУКОВСКИЙ. Как?
МАРШАК. А ты правда хочешь знать?
ЧУКОВСКИЙ. Правда.
МАРШАК. Расставь приоритеты Корней. Что для тебя было самым важным в пять лет?
ЧУКОВСКИЙ. Ну, вырасти наверное.
МАРШАК. А в десять?
ЧУКОВСКИЙ (неуверенно). Ну, велосипед…
МАРШАК. А в шестнадцать?
Чуковский выразительно смотрит на Маршака.
МАРШАК. Вот видишь, для тебя всегда существовали временные ценности, которые тебя и формировали как личность.
ЧУКОВСКИЙ. А сейчас что произошло? Мне что, ничего не хочется? Еще как хочется…
МАРШАК. Но тебе не хочется как тогда, когда желание – смысл. Тут никакой стимул не поможет. Ты видел все правильно – у тебя цель была. Ты не задумывался почему все дети трещины на асфальте перепрыгивают? Они к цели спешат, Корней, они этого не осознают, но спешат. Некогда им…
ЧУКОВСКИЙ. Значит я к своей конечной цели пришел? Так я понимаю?
МАРШАК. Нет…
БАРТО. Мальчишки , может быть, хватит, а? Давайте отдохнем…
МАРШАК (смеясь). И то правда, внимание – разливаю. (Разливает по рюмкам, все выпивают.)
БАРТО (переводя дух). Главное сегодня не перебрать. Завтра в Детгиз ехать, аванс клянчить.
МАРШАК. За «Тамару»?
БАРТО. Не, за Тамару уже получила, теперь за ГДР.
МАРШАК. За что? Ты уже полгода
БАРТО. Да это у меня новый стих в «Костре» вышел, «ГДР» называется:
В Германии обычай – Воскресным утром раннимПослушать гомон птичийУходят горожане.Ну и в таком духе. А у нас обычай в воскресенье куда идти?
МАРШАК (прищуриваясь, целится вилкой в салат). Знамо куда – за пивом, а то башка треснет.
БАРТО. У них культура – Гете, Шиллер, традиции. А у нас?
МАРШАК. А у нас – в желудках квас. Не в этом дело, Агния, дорогая. При чем тут культура, традиции, люди везде одинаковые. Вот мы кто? Правильно – детские писатели. С нас спрос есть? Правильно – есть. А какой? (Делает испуганное лицо.) Правильно – нулевой. Но ведь тоже можем больно укусить.
БАРТО (кутаясь в платок). Это как же?
МАРШАК (оживленно). Да очень просто. Вот Корней и тот диссидентом стал, правду-матку режет, только послушай. (Встает, в одной руке бутылка пива, в другой стакан, декламирует.)
Эй, вы, ребятки,Голые пятки,Рваные сапожки,Дранные галошки!Кому надо сапоги – К чудо-дереву беги!А смысл какой – одеть-обуть детям нечего, беги к чудо-дереву. А чудо-дерево кто-нибудь видел?
ЧУКОВСКИЙ (мрачно). Я видел.
Барто и Маршак смеются, разливают из второй бутылки, чокаются с Чуковским, выпивают.
БАРТО. Так это он про Америку написал, про негритенков.
МАРШАК. Ага, как же! «Лапти созрели, валенки поспели…» Бегают твои негритята в валенках по Гарлему…
БАРТО. Что-то Борьк ал, и на ему по морде, ну, оно понятно, натерпелся он от этих.
БАРТО. А, Житков че?
МАРШАК. А ему что, новую херню пишет, там мальчик нашу необъятную объезжает на всех видах транспорта, а по дороге всех спрашивает: «Что, как и почему?». А у мальчика наверняка какой-то мандат имеется, потому что все ему так вежливо отвечают: «Мол, это бык, а это корова и…»
БАРТО (перебивая). Везучий он, Житков. Напишет, в «Пионере» пропечатают, премию отвалят.
МАРШАК. Ну, до Гайдара ему далеко.
ЧУКОВСКИЙ. Гайдар это мрачно.
БАРТО. Да не, нормальный был мужик, я у них дома до войны часто бывала, у них обычай забавный – водку только из голубых чашек пить. Внук у него Егорка, ржачный такой карапуз. Интересно, что вырастет?
МАРШАК. С детьми осторожно надо. Они все понимают и все помнят. Вот ко мне на встрече девочка подошла и спрашивает: «А может карлик быть милиционером?» Я, прям, опух от такой фразы.