Шрифт:
ГОЛУБОЙ УГОЛЬ
Роман
I. Ледяная тюрьма
Нельзя сказать, чтобы катастрофа произошла совершенно, неожиданно, но разразилась она слишком стремительно. Не могло быть и речи о спасении научных приборов. Не удалось даже принять
Хотя механики меньше всего были знакомы с медициной, но оказались вынужденными, не мудрствуя лукаво, срочно взяться за ремонт живых механизмов, отложив на время работу по специальности. Прежде всего они принялись извлекать своих товарищей из-под разбитой гондолы. С этой частью задачи они справились быстро. Скоро к ним присоединился пришедший в себя завхоз Деревяшкин — он же и повар. Втроем они спешно бинтовали, накладывали импровизированные лубки на поломанные конечности, даже совсем удачно остановили жгутом с закруткой кровотечение из раны на руке у метеоролога Осинского [1] . К концу их работы некоторую помощь оказал извлеченный из-под гондолы репортер Бураков, отделавшийся лишь легкими ушибами.
1
Чтобы остановить кровотечение из артерии (при оказании первой помощи), прижимают артерию выше места ранения, в тех местах, где она лежит на кости, или перевязывают платком, веревкой и т. п. всю конечность выше раны и довольно туго закручивают эту повязку вставленной в нее палочкой.
Часа через они полтора устроили на льду целый лазарет.
Выбрав просторное углубление, огороженное с грех сторон ледяными глыбами, они расположили на извлеченных из разломанной гондолы полотнищах восемь раненых. Часть из них лежали в спальных мешках, часть — в одеялах.
Неподалеку за ледяным торосом были положены два обезображенных трупа: пилота и радиотелеграфиста экспедиции. Радиотелеграфист и после смерти не расстался со своим аппаратом, обломки которого впились ему в тело.
Пятерых больных накормили без особых затруднений они были в сознании. Зато начальника экспедиции Василькова, второго пилота Марина и механика Гаврилова накормить оказалось делом не легким. С ними долго возились, пока Бураков не посоветовал разжимать рот и вливать горячий кофе маленькими порциями. Этот способ вполне себя оправдал. Правда, Гаврилову влили, очевидно, «не в то горло» — он захлебнулся, закашлялся, зачихал и даже на минуту пришел в себя и шопотом выругался.
Потом «санитары» наскоро поели. До кофе никто из них не притронулся. По безмолвному соглашению берегли его для раненых.
— Ну, а теперь, — промолвил Ковров, — можно подсчитать, что осталось. Людей — двенадцать, из них четверо ходячих и восемь пока что лежачих.
— На каждого здорового по два больных, — вставил репортер Бураков.
— Совершенно верно, вы арифметику, очевидно, хорошо знаете.
— Я в этом начинаю сомневаться. Нас было перед падением всего семнадцать человек, теперь же осталось двенадцать живых и два мертвых. Где трое остальных? И вообще, что в сущности произошло?
— Я вот тоже не понимаю, что произошло, — сказал Деревяшкин, отыскивая глазами место, куда бы спрятать продукты, которые он извлек из-под обломков.
— То, что с нами случилось, — сказал
Дирижабль получил третий толчок — носом о ледяную стену.
— А что же с механиками передней гондолы? — спросил Бураков.
— На их долю, к сожалению, выпало слишком длительное падение… Нетрудно предвидеть, что с ними сталось… Ну, медлить нечего! Идем искать!..
Деревяшкина оставили наблюдать за ранеными. Остальные трое пошли по слегка пологому склону ледяного ущелья в ту сторону, где упала передняя гондола.
Извилистое ущелье, в самых широких местах раскинувшееся па двести метров, напоминало гигантскую трещину в леднике. С обеих сторон его ограничивали отвесные, точно отполированные ледяные стены, уходившие далеко вверх. Вышина их во всяком случае была не менее 400–500 метров. В узких местах ущелья царили зеленоватые сумерки, свет широких участков, отражаемый ото льда и снега, резал глаза. Пройдя около двух километров, но неровной ледяной поверхности, спутники увидели бесформенное нагромождение остатков передней гондолы. Собрать трупы экипажа этой гондолы, очевидно, не представлялось возможным — тела погибших, исковерканные до неузнаваемости, были опутаны хаотической смесью проволоки, тросов, изломанного дерева и металла.
Несколько минут все трое молча стояли на месте.
— Ну, пойдем, — вздохнув, нарушил молчание Ковров. — Там сейчас еще много чего надо сделать. Сюда вернемся, когда закончим.
Возвратившись к «лазарету», они застали Деревяшки на за работой. Завхоз разбирал и методично сортировал то, что осталось от центральной гондолы. В одну сторону отложил груду металлических частей и деревянных планок, в другую — остатки оборудования, отдельно — инструменты. Бережно расставлял посуду, в особо почетном месте складывал продовольствие.
Вернувшиеся с разведки, несмотря на усталость, принялись ему деятельно помогать, и через двадцать минут все было разобрано.
Вез особого труда удалось широкое углубление «лазарета» превратить в закрытое помещение. Для этого устроили крышу из боковой стенки гондолы, загородив вход и приладив дверку. Затем зажгли две керосинки, и в «комнате» стало совсем уютно. Раненые зашевелились. Профессор Васильков очнулся и застонал. Метеоролог Осинский открыл глаза и сел.
— Лежать! — приказал Деревяшкин, готовивший на примусе суп из пеммикана. — До обеда на курортах полагается спать, а обед будет готов через четверть часа.
— И все ты врешь, Деревяшкин, — заявил, сбрасывая одеяло и решительно поднимаясь, механик Алфеев, — Во всех курортах «мертвый час» устраивают после обеда, а до обеда полагается моцион.
— Так-то во всяких других курортах, а в ледяном курорте все наоборот, понимаешь? Ну, чего встал?
— А чего лежать? Коли рука сломана, так и ходить разве нельзя? Не на руках ведь хожу. Говори, что делать то надо?
— Ну, если так хочешь, пойди помоги, — они там на улице продукты в магазин таскают.