Голоса
Шрифт:
Им сразу предложили освежающие напитки, а для Шетар принесли миску с водой. Ждать пришлось примерно с полчаса, а потом из шатра вышел ганд в сопровождении своих придворных и военачальников. Он весьма любезно приветствовал Оррека, назвав его «королем поэтов», и сказал, что рад видеть его в Асударе.
— Какой Асудар! — не выдержала я. — Это же Ансул! — Пришлось извиняться перед Орреком за то, что я невольно прервала его.
— Там, где альд, там и его пустыня, — мягко пояснил Оррек; не знаю уж, сам он это придумал или это какая-то альдская пословица.
Ганд Иораттх оказался человеком лет шестидесяти, а то и больше; он был одет в
Через некоторое время к их беседе присоединились также некоторые придворные и военачальники; они, как и сам ганд, проявили изрядные познания в области асударского эпоса и огромный интерес к поэзии вообще. Они просто жаждали послушать что-нибудь в исполнении Оррека и не жалели для него комплиментов; они, например, сказали, что он для них — точно источник в пустыне.
Впрочем, не все были настроены так дружелюбно. Сын ганда, Иддор, держался подчеркнуто надменно и отчужденно, не обращая ни малейшего внимания на оживленную беседу о поэзии. Вместе с группой жрецов и офицеров он стоял довольно далеко от входа в шатер, но разговаривали они так громко, что ганд в итоге попросил их замолчать и упрекнул в невежливости. Иддор нахмурился, но все же умолк.
Затем ганд попросил, чтобы льва подвели к нему поближе. Укротитель Кай подчинился, и Шетар тут же продемонстрировала свой «знаменитый трюк», как называл его Оррек: повернувшись к ганду мордой, она вытянула передние лапы и склонила к ним голову, как это делают кошки, когда потягиваются; получился этакий почтительный «поклон». Всем это страшно понравилось, и Шетар пришлось «поклониться» еще несколько раз, на что она, впрочем, не возражала, ибо каждый раз получала маленькое вознаграждение, хотя сегодня и должна была поститься. Даже Иддор не выдержал, подошел ближе и стал заигрывать с нею, дразня ее своей украшенной перьями шляпой, но она даже головы в его сторону не повернула. Тогда он принялся задавать укротителю разные вопросы — достаточно ли эта львица сильна, доводилось ли ей охотиться по-настоящему, кусала ли она людей, убивала ли хоть раз человека и тому подобное. Укротитель учтиво ответил на все его вопросы, а потом заставил Шетар ему поклониться. Шетар поклонилась, хотя и довольно небрежно, а потом взяла и нахально зевнула прямо Иддору в лицо.
— Неверным не следует разрешать держать при себе асударского льва! — возмущенно заявил Иддор отцу, но тот возразил:
— Но кто отнимет льва у его хозяина? — Очевидно, это была какая-то пословица, и он воспользовался ею весьма удачно. Его слова, видно, разозлили Иддора, и он принялся дразнить Шетар, всячески ее провоцируя, — громко кричал, делал вид, будто нападает на нее.
— Оскорбляет достоинство льва! — с удовольствием повторила Грай, усаживаясь с нами рядом; грим она смыла и вновь надела свою любимую шелковую рубаху и штаны. — Это было здорово сказано!
— Зато совсем не здорово то, что ганд и его сынок из-за нас поцапались, — сказал Оррек. — Гудит был прав: это настоящее змеиное гнездо. С ними надо вести себя очень осторожно. Хотя сам ганд — человек, безусловно, весьма интересный.
«Этот ганд — тиран, разрушивший наш город и превративший нас в рабов!» — подумала я, однако промолчала.
— Лорд-Хранитель очень точно заметил, — продолжал Оррек, — что альды живут в Ансуле, как солдаты во временном лагере. Они, похоже, на удивление мало знают о жизни здешнего населения, о том, кто такие жители Ансула и чем они занимаются. И ганду, как я понял, это всеобщее невежество альдов надоело. Видимо, он, понимая, что здесь, скорее всего, и окончит свои дни, решил попросту наслаждаться жизнью. Хотя должен отметить, что и жители Ансула тоже почти ничего об альдах не знают.
— А с какой стати нам что-то знать о них? — вырвалось у меня. Я ничего не могла с собой поделать.
— У нас в Верхних Землях говорят так: мышке следует хорошо знать кошачьи повадки, — заметила Грай.
— А я не желаю ничего знать о людях, которые плюют на моих богов, а нас называют нечистыми! Сами они дерьмо вонючее! Да вы только посмотрите… Нет, вы только посмотрите, хотя бы на нашего Лорда-Хранителя! Вы же видели, что они с ним сделали! Неужели вы думаете, что он родился с переломанными руками?
— Ах, Мемер, — сказала Грай и хотела меня обнять, но я отстранилась и сказала:
— Вы, конечно, можете сколько угодно ходить к ним во дворец! Можете есть их угощение, если это вам так нравится, можете читать им свои стихи, а я бы, если б могла, перебила бы в Ансуле всех альдов до одного!
И тут слезы брызнули у меня из глаз, и я отвернулась, понимая, что все испортила и больше они мне ничего рассказывать не будут.
Я встала и хотела уйти, но Оррек остановил меня.
— Послушай, Мемер, — сказал он, — нет, ты послушай меня. Прости нас, прости нам наше невежество. Мы, ваши гости, знаем о вас, к сожалению, недостаточно. И просим у вас за это прощения.
Я сразу перестала лить слезы как последняя дура, вытерла глаза и сказала:
— Это вы меня простите.
— Прости, прости, — прошептала Грай, и я позволила ей взять меня за руку и сесть со мной рядышком у окошка. — Мы ведь так мало знаем и о тебе, и о вашем Лорде-Хранителе, и об Ансуле. Но я уверена, как уверена и ты: сама судьба свела здесь всех нас.
— Нет, Леро, — сказала я.
— Конь, лев и Леро, — согласилась она. — И я всегда буду верить тебе, Мемер.
— И я — вам обоим, — сказала я.
— Тогда расскажи нам, кто вы такие. Нам необходимо лучше узнать друг друга! Расскажи нам, кто такой ваш Лорд-Хранитель — точнее, кем он был до прихода альдов. Он, наверное, был кем-то вроде правителя или губернатора этого города?
— У нас нет никаких правителей.
Я постаралась собраться и отвечать так, как отвечала во время урока Лорду-Хранителю, а он, довольный моим ответом, просил: «Пожалуйста, дальше, Мемер».