Голос
Шрифт:
Вновь увидел движение краем глаза, различил нечто похожее на колоссальную гусеницу. Та задергалась, свиваясь в кольцо, и исчезла, а мальчик заспешил прочь, в обход большущей ямы, в ту сторону, куда звал Голос.
Еще несколько раз шипение тревожило его слух, и нечто огромное, невидимое, но тяжелое и холодное норовило подмять под себя. Но за пределами воронки эти существа, похоже, особой силы не имели, и поэтому лишь пугали да пытались заманить в свое логово.
Когда исполинская «рана» осталась позади, Егор обернулся, чтобы
Показалось, что видит смотрящий в небо огромный глаз, полный ненависти и боли. Тот моргнул, и ресницы, те самые гусеницы или червяки, задергались, разбрызгивая с волосков на боках прозрачную жидкость.
А через миг видение сгинуло, осталось лишь отверстие в земле.
Минут через пятнадцать Егор оглянулся снова, и понял, что воронки больше не видит.
Вытер со лба пот, стало легче, точно вышел из больничной палаты, где душно, пахнет лекарствами и болью. Хорошо запомнил это ощущение прошлой весной, когда бабушка попала в руки врачей почти на три недели, и он с родителями ходил ее навещать.
Только в этот момент Егор сообразил, что прошагал по неведомым местам едва ли не целый день, но есть так и не захотел, и даже про флягу с водой ни разу не вспомнил. Глянул на начавшее опускаться к горизонту солнце, затем вытащил из кармана мобилу, чтобы посмотреть, сколько на самом деле времени.
И вытаращил глаза.
Если верить электронным мозгам смартфона, то до полуночи седьмого августа позапрошлого года оставалось пять минут.
– Вот это да, – сказал Егор.
Незаменимый в обычной жизни предмет взял да и сошел с ума.
Интересно, как там поживает в рюкзаке планшет?
Но это он проверит немного позже, когда отыщет подходящее для привала место. Попьет и поест, обустроит место для ночлега, вытянет ноги, что уже начали понемногу гудеть от усталости.
Перебравшись через гребень очередного холма, Егор обнаружил себя в лесу, посреди колоссальных деревьев, рядом с которыми столетние ели и сосны показались бы карликами.
Коричневые стволы уходили в вышину, на ветках толщиной в человеческий торс покачивались облака листвы. Имелся тут и подлесок из напоминавших сирень и смородину кустов, и трава, настолько мягкая и шелковистая, ярко-зеленая, что на нее тут же захотелось упасть и никуда больше не ходить.
А через сотню метров Егор наткнулся на небольшое озерцо, и решил, что на сегодня хватит. Солнце укатилось за верхушки деревьев, того и гляди начнет темнеть, так что лучше всего заночевать тут, на уютной полянке рядом с водой.
Он скинул рюкзак и принялся за дело.
Наломал охапку зеленых веток и устроил из них нечто вроде постели, сверху кинул куртку. Затем набрал сухих с запасом, приволок даже небольшое бревнышко, и принялся разводить костер.
Разжигать огонь Егор умел хорошо, и с папой не раз на рыбалку ездил, и в поход с пацанами ходил. Ночевать в лесу тоже не боялся, хотя никогда не
Но ничего, как-нибудь, главное, чтобы к утру не стало слишком холодно…
Чиркнула спичка, сухой мох затрещал негромко, принялся чернеть и обугливаться. От него занялись самые тонкие веточки, затем пламя перебралось на более толстые, струйки дыма поплыли вверх.
Егор поднял голову, и обнаружил, что над лесом разгорелся свой костер.
Закат полыхал на половину небосвода, оранжевый, точно шкурка апельсина. Горели золотом повисшие в зените облака, и в сиянии заходящего солнца виднелось некое движение, равномерное и неторопливое.
Егор решил, что ему мерещится, несколько раз моргнул, даже потер глаза.
Но контуры исполинского существа лишь стали четче, он различил широкие крылья, гордую шею, клюв, хохолок на голове, переливающиеся разными оттенками желтого перья…
– Мрррр… Пррртррр зарркатррр, – сказали с другой стороны костра.
Егор перевел взгляд ниже.
Сначала ему показалось, что на траве рядом с его рюкзаком лежит огромный черный котище. Но через мгновение тот сделался белым, как молоко, а затем посерел, став цвета остывшего пепла.
Не изменились лишь огромные зеленые глаза, хитрые-хитрые.
– Э… здравствуйте, – только и сказал Егор.
Наверное, он должен был испугаться, но страха не почувствовал, вообще ничего не ощутил. Слишком много странного, необычного произошло за последние дни, и он как-то неожиданно привык к чудесам.
– Вежливыррый мальуурррчик, – промурлыкал кот, и по его серой спине поплыли черные и белые пятна, поползли, точно гонимые ветром облака. – Каккррр тебя звввать?
Его речь становилась понятнее с каждым словом.
– Егор, – сказал Егор. – А вы кто?
– Меняяуурррр зовут Сумеречным Котом, – представился зверь. – Очень прриятно. Это Птица Заката…
И он кончиком длинного пушистого хвоста указал в небеса, туда, где неторопливо летел на запад гигантский то ли лебедь, то ли павлин, закутанный в неистовое пульсирующее сияние.
– Э? Да? – Егор вновь посмотрел вверх, и понял, что птица с каждым взмахом крыльев меняет цвет: лимонный уступил место оранжевому, за ним появился медный, потом интенсивно-розовый, бордовый. – Очень красивая, удивительно. Она здесь живет?
– Она живет везде, где заходит солнце, – объяснил кот. – Только ее трудно увидеть. Обычно… Как и меня, кстати.
– Но я-то вас вижу, и Птицу Заката тоже, – заявил Егор.
Сумеречный Кот улыбнулся так, как это делают простые домашние кисы, глазами и ушами. Но не удержался, встопорщил усы, открыл пасть, заполненную острейшими белыми клыками, и даже хмыкнул вполне по-человечески.
Ну да, они уж точно не в такой ситуации, которую можно описать словом «обычно».
– Э… может быть, вы есть хотите? – спохватился Егор.