Голос сердца
Шрифт:
Тереза порывисто обняла дочь.
— Я так рада, что ты здесь, — сказала она минуту спустя, закрывая за собой дверь.
Желая чувствовать то же самое, Агнес достала одно из двух платьев и отправилась в душ.
2
Без пяти минут шесть Тереза постучала в дверь Агнес.
— Ты готова, дорогая?
Дочь стояла перед зеркалом.
— Входи, мама. Еще пара секунд, — сказала она и быстро накрасила губы. Затем вдела в уши длинные серьги, украшенные переливающимися молочно-голубые
— Я просто старая истеричка, — проговорила Тереза. — Это моя пятая свадьба, но я действительно люблю Марка и хочу, чтобы брак оказался прочным. Чтобы мы были одной большой счастливой семьей. Как ты считаешь, надо ли мне выходить за него замуж или я совершаю очередную ужасную ошибку?
Поскольку Агнес еще не видела Марка, ей было трудно ответить на этот вопрос. Если Гаролд походит на отца, то да, ее мать совершает самую ужасную ошибку за всю свою замужнюю жизнь. А «большая счастливая семья» уж точно была пустой мечтой. Рождество с Гаролдом Эвансом? Только через ее, Агнес, труп.
— Конечно, ты будешь счастлива, — заверила она, видя, как задрожали губы матери. Она взяла Терезу за руку и сказала, глядя на их отражение в зеркале: — Пойдем, мама, убьем их всех нашим великолепием.
— Цветы на столе в холле… А мы мило выглядим, не правда ли? — заметила Тереза.
Может, и мило, но Агнес добивалась другого. Ее платье из бирюзового шелка было совсем простым, но с глубоким вырезом спереди и узкой юбкой с разрезом до колена. Брат-близнец опалов, сверкавших в ушах, примостился в ложбинке между грудями. На ногах Агнес были серебряные босоножки на шпильке. Она сделала высокую прическу, выпустив несколько локонов, ласкавших ее щеки и шею.
— Мы неотразимы, — подтвердила Агнес. — И не позволяй Гаролду испортить тебе свадьбу — он этого не заслуживает.
— Не позволю. — Тереза воинственно улыбнулась. — Я кое-чему научилась, Агнес. Даже сказала Марку, что не обещаю его слушаться, я слишком стара для этого. Он рассмеялся и заявил, что хочет жену, а не половичок. Он очень мил, ты его полюбишь.
Подобным же образом Агнес были представлены модный французский художник, итальянский граф и крупный промышленник и владелец колоссального ранчо в Канзасе — соответственно мужья номер два, три и четыре. Тереза всегда хотела, чтобы дочери нравился ее избранник.
— Я очень хочу с ним познакомиться, — дипломатично ответила Агнес.
Цветы оказались бледно-розовыми орхидеями, и около них маячил фотограф. Чувствуя, как чаще забилось сердце, Агнес взяла меньший из двух букетов и послушно улыбнулась в объектив. Потом вместе с матерью спустилась по лестнице. Уже внизу Тереза сказала:
— Я уже просила тебя подвести меня к алтарю, дорогая?
Агнес чуть не споткнулась о ковровую дорожку в холле.
— Нет.
— Это должен был сделать зять Марка, муж его сестры. Но две недели назад ему сделали операцию по поводу варикозного расширения вен. Другой вариант — Гаролд.
Позволить этому циничному самонадеянному типу подвести мать к алтарю? Да ни за что!
—
На ступенях парадной лестницы, залитой солнечным светом, фотограф сделал еще несколько снимков, затем они сели в машину.
Как только Тереза и Агнес переступили порог церкви, украшенный белыми цветами, раздались первые аккорды свадебного марша. Агнес подумала, что органист обращает мало внимания на ритм и мелодию.
— За органом сестра Марка, — прошептала Тереза. — Она настаивала, и Марк не захотел ее огорчать. Ох, Агнес, как же я волнуюсь. Не надо было соглашаться на его предложение. Ну почему я снова выхожу замуж? Я гораздо старше тебя, пора бы поумнеть.
— Назад пути нет. Так что давай хотя бы сделаем это стильно, — сказала Агнес и подхватила мать под руку, стараясь идти так, чтобы хоть сколько-нибудь попадать в такт музыке.
Это было непросто. Но зато отвлекло внимание от гостей, ожидавшего их священника и двух мужчин, стоящих возле алтаря.
Марк был ниже сына, и его аккуратно подстриженные волосы изрядно тронула седина. Когда органист снова взял диез вместо бемоля, он повернулся, увидел идущую к нему Терезу и улыбнулся ей. Марк был не так хорош собой, как Гаролд, и не так строен. Но в отличие от сына походил на живого человека. И его улыбка была любящей и доброй. Опять-таки в отличие от Гаролда.
По мнению Агнес, доброта шла под номером один в списке человеческих достоинств. И она давно поняла, что подделать ее невозможно.
Любопытно, подумала она. Совершенно не то, что я ожидала.
— Похоже, ты отхватила неплохого кавалера, — прошептала Агнес матери на ухо и была награждена благодарной улыбкой.
Орган, страшно сфальшивив, выдал громкий и торжественный аккорд. Агнес содрогнулась. И тут наконец Гаролд повернул голову. Он даже не посмотрел на Терезу. Его взгляд упал на ее дочь, и на одно восхитительное мгновение — Агнес знала, что ей не почудилось! — она увидела, как лицо Гаролда застыло в неподдельном изумлении.
С притворной скромностью Агнес опустила ресницы, как и полагается женщине с недостаточным опытом. Женщине, обертка которой, как было сказано, не заслуживает второго взгляда. На губах ее заиграла самая что ни на есть невинная улыбка.
Но когда Агнес подняла взгляд, то увидела, что улыбалась только Марку.
До последней минуты Гаролд думал, что к алтарю невесту придется вести ему — эту обязанность он выполнил бы с безукоризненной щепетильностью и искренним отвращением. Однако когда они выходили из дома, отец сообщил:
— Тереза решила попросить дочь подвести ее к алтарю. Так что радуйся.
Огорчившись, что не сумел скрыть свои эмоции, Гаролд сообщил:
— Я ее видел. Дочь, я имею в виду. И признаюсь, ожидал чего-то не такого. Она длинная, одевается скверно, и язык у нее как помело.
— Правда? Тереза показывала мне ее фотографию — там она очень хорошенькая.
— Хороший фотограф сделает розу из кактуса.
Марк внезапно спросил:
— Ты не забыл кольцо?