Голос дороги
Шрифт:
— Ну что, княжна, покажи свое умение.
Гата с готовностью сняла свой камзольчик и вытащила из ножен меч. Усмехаясь, Роджер наблюдал за ее приготовлениями, затем скинул рубаху и достал один меч, отбросив в сторону второй. Гата запротестовала, но он коротко бросил: "С тебя и этого хватит". Девушка умолкла, внимание ее переключилось на обнаженный торс Роджера. Посмотреть, действительно, было на что: сложен Роджер был на загляденье, а уж множество шрамов — старых и не очень — наверняка заставляли чаще биться не одно девичье сердце. Особенно впечатлял шрам, идущий из паха через весь живот; Грэм уже видел его, но так и не решился спросить, откуда он взялся. Вряд
Не дожидаясь, пока Гата вдоволь налюбуется, Роджер пошел в атаку. Спуску он ей не давал, и скоро загонял так, что гордая княжна взмолилась о пощаде. Роджера ей было не одолеть: и Грэм-то побеждал ее без особенного труда еще шесть лет назад, а уж такой профессиональный убийца, как его побратим, мог сделать ее и одной левой. Роджер, услышав отчаянный крик Гаты, отступил, ухмыляясь. Он даже не запыхался, тогда как девушка вся взмокла и раскраснелась.
— В жизни не видела такого классного бойца, — честно сказала Гата, с неприкрытым восхищением глядя на противника. — Ты здорово сражаешься, Роджер.
Роджер насмешливо отсалютовал ей мечом и ответил:
— Это моя профессия.
Несмотря на поражение, Гата не перестала искать их общества, и даже уговорила Роджера позаниматься с ней. Тот согласился очень неохотно, попутно объяснив княжне, что он думает о женщинах, берущих в руки меч, чем вогнал бедную девушку в краску.
Гата быстро делала успехи, но после занятий с ним ходила в синяках и порезах. Роджер, жестокий учитель, не делал ей никаких скидок.
Однажды утром, когда Грэм сидел над счетами, Гата появилась у него в кабинете и бесцеремонно плюхнулась в кресло напротив.
— В чем дело? — удивился Грэм. Раньше сестра никогда не нарушала его утреннего уединения.
— У меня к тебе просьба, — отозвалась Гата. — Но сначала — вопрос. Когда ты собираешься уезжать?
Грэм пожал плечами.
— Через пару месяцев, возможно. А что?
— Ты не мог бы уговорить Роджера остаться?
— Зачем? — опешил Грэм. Впрочем, он сразу сообразил, что вопрос глупый.
— Скажу честно, — заявила Гата решительно, чуть покраснев. — Надеюсь, могу на тебя положиться? Ты никому не разболтаешь? Тогда слушай. Ты спрашивал, почему я не вышла замуж. Тогда я не ответила, теперь — скажу. Здесь не за кого выходить замуж. Все знакомые — или слизняки, или надутые идиоты наподобие Виктора, ни одного настоящего мужчины. А Роджер… — она покраснела еще сильнее и отвела глаза под пристальным взглядом Грэма. — Ну, в общем, мне бы не хотелось, чтобы он бесследно исчез, и мы больше никогда не увиделись.
— Уж не хочешь ли ты сказать, что вышла бы за него замуж? — уточнил Грэм. Чего-то подобного он и ожидал… и не мог сказать, что речи сестры ему нравились.
— Разумеется, нет! Я не смогу выйти за него. И дело не только в его происхождении. Он просто никогда не сделает мне предложения. Но, ты понимаешь… Безымянный! Он нравится мне. Очень нравится.
— Тогда сама попроси его остаться.
— Он высмеет меня, и ты это знаешь! Не беспокойся, я не склонна воображать Роджера романтическим героем. Я знаю, что он собой представляет, знаю, что у него нет ни сердца, ни совести, знаю, что он безжалостный убийца. Я знаю, чего от него ждать и не питаю радужных надежд. Я первая готова назвать его негодяем. Но, уверяю тебя, от этого он нравится мне ничуть не меньше. Ты, наверное, боишься, что я наделаю глупостей, но не беспокойся: я буду осторожна. Никаких глупостей.
Довольно долго Грэм молчал, не зная, что ответить. Гата с юности славилась эксцентричностью,
— Ну и что ты так на меня смотришь? — не выдержала Гата.
— Думаю, что тебе ответить. Не читать же тебе нотации. Ты и сама все понимаешь, но намерена сунуть голову в пасть льву. Могу сказать одно: просить его я ни о чем не буду. Хотя бы потому, мои слова для него — пустой звук. Впрочем, не только мои.
— А мне показалось, что как раз к тебе он прислушивается.
— Вот именно, показалось. Извини, сестричка, но я помочь не смогу. Если Роджер сочтет нужным остаться, он останется, если же нет — его едва ли что-то удержит. Впрочем… Жаль говорить тебе это, но ради Илис, пожалуй, он останется. Так что, если кого и уговаривать, так это Илис.
— Илис… — Гата заметно помрачнела. — Да, пожалуй, ты прав, ради нее он останется. Безымянный! И что такого она сделала, чтобы зацепить его?!
— Сломала ему нос, — усмехнулся Грэм. — Думаю, никто до нее не осмеливался на такое. И этим она покорила его сердце.
— Так это она его так изуродовала?! Ничего себе! А на вид — невинный ребенок…
Грэм вспомнил, что этот «ребенок» устроил в порту Обооре, едва не убив всех в своей мясорубке, и как она швыряла их на постоялом дворе, когда они сцепились с Роджером. Вспомнил и ничего не сказал. Его сестра не знала о магических способностях Илис, и лучше ей было оставаться в блаженном неведении.
— Значит, ты мне не поможешь?
— Извини, нет.
— Что ж, тогда я сама. И начну, пожалуй, с Илис.
Гата направилась в двери; Грэм, подумав, окликнул ее.
— Что случилось? — спросила княжна.
— Подумай хорошенько: а нужно тебе это?
— Уже подумала. Нужно.
Несколько дней Грэм не находил себе места от беспокойства. Если бы он только имел право запретить сестре приближаться к Роджеру! Если она начнет какие-либо активные действия, едва ли он станет избегать ее внимания; скорее всего, спровоцирует на близость. Оставалось только полагаться на благоразумие Гаты.
Но потом Грэм как-то сразу успокоился и твердо решил не вмешиваться, что бы ни случилось, если только не будет откровенного насилия со стороны Роджера. А так, пусть делают, что хотят, они взрослые люди и как-нибудь разберутся.
Еще через пару дней Грэм обнаружил, что под глупостями они с сестрой понимают совершенно разные вещи. Или, возможно, Гата так увлеклась, что просто забыла свое намерение глупостей не делать.
Как-то Грэм ушел на прогулку в одиночку. День был слишком хорош, чтобы тратить его на размахивание железом и пустую болтовню. Все проблемы и заботы Грэма вылетели из головы, стоило ему оказаться под весенним солнцем. Прошлую весну он провел не в Наи (он как раз искал Брайана, и его носило по материку), о чем жалел: весна была хороша в любом месте, но здесь казалась особенно чудесной. Не думая ни о чем, позабыв о времени, Грэм забрел очень далеко и даже немного заблудился. Поля остались позади, вокруг поднимался лес. Грэм, до мозга костей городской человек, долго бродил меж деревьев, прежде чем выбрался на открытое место. К дому он вышел только в темноте, при тусклом лунном свете: луна убывала, и от нее остался жалкий огрызок. Если бы Грэм видел в темноте хуже, пришлось бы ему ночевать в лесу, ожидая рассвета, чтобы найти дорогу к дому; но воровское зрение его выручило.