Голому рубаха
Шрифт:
— Я знаю, тебе очень плохо, — утешая, как ребенка, сказала она, — мне самой было так же тошно час назад...
Броу дрогнула, рванулась вбок: «ты мне мстишь?!»; но Мич ее удержала.
— Давай вместе подумаем, — наговаривала Мич. — Ти эр хочет остаться для нас загадкой; и я не вижу сил, способных ей помещать; здесь мы, как дикари, наткнувшиеся в джунглях на радиоприемник; хотя, если точнее, это скорее приемник на нас набрел; удачно ткнули копьем — он запел; а потом, сколько не тыкали — молчал, и
А пока — ну, не будет у тебя очередной бирюльки за заслуги перед вашим орденом; ты ведь женщина у нас сильная — переживешь как-нибудь.
— Год работы, — глядя в пол, глухо сообщила Броу, — целый год работы... За эту тему я получила бы номер-звание; Броу — оператор девять, — мечтательно произнесла она, — вошла бы в Гильдию номер-операторов...
— Да будет тебе убиваться, — сказал Порнов. — У меня сколько раз звездочку с погон снимали; а ты так вроде и не теряешь особо ничего...
— Что ж, раз иного выхода нет, — сказала Броу, — вот тебе моя рука!
— Вкалываешь тут, вкалываешь, — проворчал Порнов и поставил полный бокал обратно на стол. — А вся слава другим достается...
— Знаешь что, приятель, — обратился он к невидимому собеседнику. — Не буду я, наверное, на ночь глядя, на водку налегать... Я, пожалуй, по красненькому ударю; для сердца, говорят, полезней... и для потенции вот тоже.
— Ты что? — не поверил Порнов Первый. — Ты же сам себя губишь; это же возможности какие!..
— Ты за меня не переживай; я свое еще возьму, — усмехнулся Порнов. — Ты свое получил? Вот и успокойся... А нашему человеку для счастья немного надо; выпить литр-другой красненького да лечь спать... Адью!
— Стой! — в последний раз выкрикнул Порнов Первый; и исчез, — теперь уже окончательно.
На палубе было чудесно; солнце клонилось к закату; наступал теплый летний вечер. Синь простиралась бесконечно; и под высоким небесным куполом не было ничего, кроме безбрежной чаши океана; душа рвалась из тела и просилась туда, в безоблачные голубые небеса, играть с нарождающимися звездами.
Порнов, замешкавшийся в каюте — он уговаривал снежного барса залезть в стенной шкаф и выть себе там сколько влезет — выбрался на палубу чуть позже их высочеств; пододвинул к стене рубки небольшую канатную бухту, уселся и подставил умиротворенное лицо мягким закатным лучам солнца; свежий воздух, эфирная настойка из морской соли и водорослей, пьянил его пуще «кокосовки».
В двух метрах от него, опершись локтями на высокий фальшборт, болтали о чем-то своем три длинноногих манекенщицы, три стройных фотомодели; прихваченные посередине белыми бантиками талии, полные
— Кстати, Лео, — донесся до него голос Мич, — в обмен на дальнейшее сотрудничество сгоняй, пожалуйста, своих головорезов до «Оклахомы» и обратно; пусть попросят — вежливо! — горсть пилюль биоблокады; а то, чтобы мы с вами тут стояли и мирно беседовали, Порнову пришлось овердозу мутагена принять...
— Слушай, Мич, — произнес Порнов задумчиво. — Я тут прикинул... Может, уж наплевать на эти пилюли?!
Девушки разом обернулись; лица были именно те; круг замкнулся; из порновской памяти вынули последнюю занозу; из провалов сознания с медлительной важностью глубоководного чудища всплыла первая — и она же ключевая — фраза; Порнов подивился только, какую ересь он способен иногда нести.
— Привет, девчонки! — кивнул Порнов принцессам и настороженно заглянул в их синхронно меняющиеся лица. Мич, обычно старающаяся не выказывать своих чувств, — по крайней мере, первой, — на сей раз отказалась от этого правила; приветливо и душевно улыбнулась Порнову, показав два ровных ряда чудесных белых зубов. Броу, предварительно кинув на старшую сестру опасливый взор, состроила вдруг шкодную гримаску и быстро подмигнула Порнову одним глазком. Даже Лео, традиционно наблюдающая Порнова, как солдат — живую вошь, ныне попыталась придать своему растерянному лицу максимально участливое и дружественное выражение.
«Кажется, наша взяла», — довольно сообразил Порнов; расслабился; еще расслабился; и, счастливо расслабленный, сообщил радостную весть:
— У меня только один вопрос...
Здравый смысл подсказывал ему обойтись нейтральной фразой. Мол, как там у нас с погодой; не пора ли пойти всем попить вечернего кофею; или вот — не слабо ли вам, ваши благородия, выдать русскому мужику пятак на водку?
Но тот, кто тянет нас за язык, кто оставляет от дома — дым, этот чертов бес демагогии и беспорядков всегда был в нашем анархисте сильнее любой логики, даже самой железной-разжелезной; не раз и не два он обжигался на этом, клял себя, — но ничегошеньки не мог с собой поделать.
Мич, заметив знакомую шальную искорку в порновских глазах, предостерегающе выставила вперед ладошку:
— Ты, искатель приключений на собственную шею; не забывай все же, кто мы!
Наивная; лучше бы она промолчала.
Порнов нагло уставился прямо перед собой, куда-то в живот девушкам — ну, может, чуть выше — и, не раздумывая более, выдал:
— А что, подруги; никогда не пробовали с многоногим?