Голому – рубаха
Шрифт:
– Я знаю, тебе очень плохо, – утешая, как ребенка, сказала она, – мне самой было так же тошно час назад…
Броу дрогнула, рванулась вбок: «ты мне мстишь?!»; но Мич ее удержала.
– Давай вместе подумаем, – наговаривала Мич. – Ти эр хочет остаться для нас загадкой; и я не вижу сил, способных ей помещать; здесь мы, как дикари, наткнувшиеся в джунглях на радиоприемник; хотя, если точнее, это скорее приемник на нас набрел; удачно ткнули копьем – он запел; а потом, сколько не тыкали – молчал, и все.
А пока – ну, не будет у тебя очередной бирюльки за заслуги перед вашим орденом; ты ведь женщина у нас сильная – переживешь как-нибудь.
– Год работы, – глядя в пол, глухо сообщила Броу, – целый год работы… За эту тему я получила бы номер-звание; Броу – оператор девять, – мечтательно произнесла она, – вошла бы в Гильдию номер-операторов…
– Да будет тебе убиваться, – сказал Порнов. – У меня сколько раз звездочку с погон снимали; а ты так вроде и не теряешь особо ничего…
– Что ж, раз иного выхода нет, – сказала Броу, – вот тебе моя рука!
– Вкалываешь тут, вкалываешь, – проворчал Порнов и поставил полный бокал обратно на стол. – А вся слава другим достается…
– Знаешь что, приятель, – обратился он к невидимому собеседнику. – Не буду я, наверное, на ночь глядя, на водку налегать… Я, пожалуй, по красненькому ударю; для сердца, говорят, полезней… и для потенции вот тоже.
– Ты что? – не поверил Порнов Первый. – Ты же сам себя губишь; это же возможности какие!…
– Ты за меня не переживай; я свое еще возьму, – усмехнулся Порнов. – Ты свое получил? Вот и успокойся…
А нашему человеку для счастья немного надо; выпить литр-другой красненького да лечь спать…
Адью!
– Стой! – в последний раз выкрикнул Порнов Первый; и исчез, – теперь уже окончательно.
На палубе было чудесно; солнце клонилось к закату; наступал теплый летний вечер. Синь простиралась бесконечно; и под высоким небесным куполом не было ничего, кроме безбрежной чаши океана; душа рвалась из тела и просилась туда, в безоблачные голубые небеса, играть с нарождающимися звездами.
Порнов, замешкавшийся в каюте – он уговаривал снежного барса залезть в стенной шкаф и выть себе там сколько влезет – выбрался на палубу чуть позже их высочеств; пододвинул к стене рубки небольшую канатную бухту, уселся и подставил умиротворенное лицо мягким закатным лучам солнца; свежий воздух, эфирная настойка из морской соли и водорослей, пьянил его пуще «кокосовки».
В двух метрах от него, опершись локтями на высокий фальшборт, болтали о чем-то своем три длинноногих манекенщицы, три стройных фотомодели; прихваченные посередине белыми бантиками талии, полные задора
– Кстати, Лео, – донесся до него голос Мич, – в обмен на дальнейшее сотрудничество сгоняй, пожалуйста, своих головорезов до «Оклахомы» и обратно; пусть попросят – вежливо! – горсть пилюль биоблокады; а то, чтобы мы с вами тут стояли и мирно беседовали, Порнову пришлось овердозу мутагена принять…
– Слушай, Мич, – произнес Порнов задумчиво. – Я тут прикинул…
Может, уж наплевать на эти пилюли?!
Девушки разом обернулись; лица были именно те; круг замкнулся; из порновской памяти вынули последнюю занозу; из провалов сознания с медлительной важностью глубоководного чудища всплыла первая – и она же ключевая – фраза; Порнов подивился только, какую ересь он способен иногда нести.
– Привет, девчонки! – кивнул Порнов принцессам и настороженно заглянул в их синхронно меняющиеся лица. Мич, обычно старающаяся не выказывать своих чувств, – по крайней мере, первой, – на сей раз отказалась от этого правила; приветливо и душевно улыбнулась Порнову, показав два ровных ряда чудесных белых зубов. Броу, предварительно кинув на старшую сестру опасливый взор, состроила вдруг шкодную гримаску и быстро подмигнула Порнову одним глазком. Даже Лео, традиционно наблюдающая Порнова, как солдат – живую вошь, ныне попыталась придать своему растерянному лицу максимально участливое и дружественное выражение.
«Кажется, наша взяла», – довольно сообразил Порнов; расслабился; еще расслабился; и, счастливо расслабленный, сообщил радостную весть:
– У меня только один вопрос…
Здравый смысл подсказывал ему обойтись нейтральной фразой. Мол, как там у нас с погодой; не пора ли пойти всем попить вечернего кофею; или вот – не слабо ли вам, ваши благородия, выдать русскому мужику пятак на водку?
Но тот, кто тянет нас за язык, кто оставляет от дома – дым, этот чертов бес демагогии и беспорядков всегда был в нашем анархисте сильнее любой логики, даже самой железной-разжелезной; не раз и не два он обжигался на этом, клял себя, – но ничегошеньки не мог с собой поделать.
Мич, заметив знакомую шальную искорку в порновских глазах, предостерегающе выставила вперед ладошку:
– Ты, искатель приключений на собственную шею; не забывай все же, кто мы!
Наивная; лучше бы она промолчала.
Порнов нагло уставился прямо перед собой, куда-то в живот девушкам – ну, может, чуть выше – и, не раздумывая более, выдал:
– А что, подруги; никогда не пробовали с многоногим?