Голограммы
Шрифт:
А тут? Вежливые улыбки. Безразличное «how do you do» Более чем примитивное представление о Совдепии. Ощущение безысходного скитания по безграничной интеллектуальной пустыне. И вдруг однажды во время ланча подарок небес.
Инженер из соседнего отдела, крепкий янки лет сорока, проявил к нему интерес именно как к выходцу из страны советов. Так началась их дружба.
Дик знал о Советском Союзе все. Он прочитал «КГБ» Джона Баррона, и Солженицына, и кучу мемуарной литературы, и почти весь диссидентский «тамиздат». С ним можно было разговаривать на равных. Выпивая с Диком, Саша чувствовал
В течение десяти лет у Саши в Америке появился круг друзей и знакомых. Но Дик оставался единственным в своем роде. С ним на равных можно было говорить не только о настоящем, но и о прошлом.
Вот и сейчас, во время ланча, Саша рассказал Дику, как там изгнали с работы его доброго знакомого.
— Понимаешь, семья была обречена на голод.
— Но почему обречена? Он ведь получал пособие по безработице.
Саша выпал. На несколько секунд он замер с вилкой в руках, не в состоянии произнести ни слова. Он смотрел на Дика, как на инопланетянина, которого увидел впервые.
А это ведь американец, который знал все о социализме.
ВОСПРИЯТИЕ ЖИВОПИСИ
Сиэтлский музей изобразительных искусств. Выставка работ художника Джона Сарджента. Залы едва вмещают посетителей. Школьники с экскурсоводами. Инвалиды в колясках. Старики. Молодежь. Относительно тихо. Большинство посетителей слушают объяснения электронных гидов. Перед отличной картиной — обнаженный юноша — остановилась пожилая супружеская пара.
И вдруг, — вдруг. потому что в этом зале ни сном ни духом я не ожидал услышать русскую речь, — дама задала мужу вопрос в полной уверенности, что ее никто не понимает:
— Как ты думаешь, он обрезанный?
— Не знаю. Подойди и посмотри.
Маневрируя между любопытством и смущением, дама приблизилась к картине. Возвратилась к мужу:
— Нет, он не обрезанный. Он негр.
Примерно в полуметре от дамы, не отрывая взгляда от картины и наплевав на правила приличия, на том же русском языке я изрек:
— Негры тоже бывают обрезанными.
Лучше бы я промолчал. Нехорошо доводить людей до шока.
ОТКРЫТИЕ АМЕРИКИ
Иркутская авиакомпания решила не то арендовать, не то купить «Боинг» для обслуживания пассажиров. С этой целью в Сиэтл прибыли двенадцать пилотов и два переводчика. Возможно русскоязычные знатоки английского языка были в состоянии перевести на русский даже Джойса. Но в общении между американскими и русскими пилотами они оказались на уровне новорожденных. Поэтому администрация Боинга вместо них пригласила Александра. Талантливый инженер — электронщик в Советском Союзе с золотой медалью окончил школу и с отличием — два института. К тому же, Саша — летчик — любитель. В Сиэтле он около двадцати лет.
Между Сашей и русскими пилотами чуть ли ни с первых дней и в воздухе и на земле установились приятельские отношения. Как-то он предложил покатать их на своем самолете, с высоты показать Сиэтл и живописные окрестности.
«Цесна» четырехместный самолет. Саша повез первую тройку в аэропорт Рентон на окраине Сиэтла, на берегу красивейшего озера. Автомобиль
— Как, просто так? И тебя никто не проверит?
— В каком смысле — проверит?
— Ну, там кровяное давление, и главное — подуть в трубку, проверка на алкоголь.
— В этом нет необходимости. Существуют правила. Их не нарушают.
Ошеломленные пилоты заняли места в «Цесне».
Так русские открывали Америку.
КРИТЕРИЙ
Маленький сухонький еврей. Но ручищи! Такие вызвали бы удивление, будь они даже у богатыря. Еврей перехватил мой взгляд и улыбнулся:
— С детства вкалываю. Я этими руками третий дом себе строю. Два оставил в Советском Союзе. А сейчас в Израиле третий заканчиваю.
— И не жалеете, что оставили там два дома?
— А чего жалеть? Там за свою зарплату я мог купить тридцать пол-литров водки. А тут — триста. И не пол литр, а по семьсот пятьдесят грамм бутылка.
ГДЕ СПРАВЕДЛИВОСТЬ?
Конец рабочего дня на военном заводе. Работники торопливо отбивают карточки. Автобусы ожидают. Инженер репатриировался в Израиль из Советского Союза около двух лет назад. Он не торопится. У него свой автомобиль. Рабочий лет тридцати пяти всунул в автомат свою красную карточку и с явным неудовольствием посмотрел на зеленую в руке инженера.
— Никогда в Израиле не будет справедливости. Я на этом заводе уже двенадцать лет и все еще простой рабочий. А ты не успел приехать — и уже инженер.
СТАТИСТИКА
— Еду я, значит, в университет, — начал он рассказ. — Передо мной машина, вся обклеенная стикерами — «Шалом ахшав», «Хавер, ата хосер», «Дор шалем дореш шалом»* и подобными. Заметил, что за рулем женщина. Сразу представил себе очередную кикимору. Среди этой породы я еще ни разу не встречал достойной внимания. А когда на экране телевизора появляется Шуламит Алони, я немедленно смотрю на жену, чтобы не стать гомосексуалистом.
Машина все время впереди до самой университетской стоянки. Остановились. Ожидаю, какое чудовище сейчас вывалится. Но тут! Убей меня — такой красивой бабы я еще не встречал. Что лицо, что фигура — совершенство!
Представляю себе мой обалделый вид. Она с удивлением посмотрела на меня.
Я опомнился и рассказал, о чем думал всю дорогу, следуя за ней, о результате моего многолетнего наблюдения.
Она рассмеялась и спросила, за кого я голосовал.
— За Натаниягу — ответил я.
— А я — за Ганди.