Голограф
Шрифт:
—Тебя как зовут-то? Меня – Алексей.
— Владимир.
—Ладно, пошли.
Володя открывает дверь. На коленях Николая, прижатая к нему спиной, сидит Надя. Стоящий напротив мужик, запрокинув ей голову, смотрит в глаза и что-то бормочет. Увлеченные делом, нас не замечают. Владимир навскидку стреляет и промахивается, мужик рыбкой прыгает к тумбочке, но вторым выстрелом Володя достает его, и тот замирает. В это время Николай пытается скинуть с себя Надю и теряет на этом секунды. Надя отлетает в сторону, он вскакивает, но тут его
Надя в шоке, стоит, озираясь.
— Хватай ее и держись меня, — кричит Володя. Я хватаю ее в охапку, Володя охватывает нас, и через секунду мы оказываемся возле деревянного дома на опушке леса. Полная луна освещает озеро, подступившее к самому дому, лодку на берегу и сети, развешенные на столбах. Тишину нарушает только плеск волн. После резкой смены обстановки несколько минут приходим в себя. Отдышавшись, заходим в дом. Володя зажигает керосиновую лампу, которая едва освещает обстановку. Печка, две кровати, стол, стулья. Надя без сил падает на кровать, мы садимся за стол.
— Где мы? — спрашиваю Володю.
— Маловероятная линия с коротким сроком жизни, точка на голограмме. Дом мне достался по наследству от человека, который вытащил меня из омута, так же, как я вас. Я такой же голограф, как ты, только опыта побольше. Когда-то Анна сделала из меня то, что собиралась сделать из тебя: слепого обожателя, фанатично преданного лично ей исполнителя. Меня вытащил Степаныч. Чего это стоило ему и мне, лучше не рассказывать. Он прожил здесь со мной год. Кошмарный год, когда я готов был убить его за то, что оторвал меня от Анны и загнал сюда. Но он добился своего, и теперь я вами отдаю ему долг.
— Где он теперь, и как ты о нас узнал?
— Он где-то в мирах. Давно его не видел. О вас я случайно узнал, увидев в ресторане. Кое-что услышал. Догадаться об их намерении было несложно.
— Так ты здесь на легальном положении?
— Был на легальном, теперь уже нет. Формально предъявить мне было нечего. Возможно, надеялись повторить попытку.
— Они используют гипноз?
— Внушение, сходное с гипнозом, только много крат сильнее.
Надя, до этого безучастно слушавшая нас, повернулась ко мне:
— Зачем ты меня вытащил? Пусть под гипнозом, но с ним я чувствовала себя счастливой, теперь внутри меня пусто и мрачно.
— Надеюсь, позже меня поймешь. Прости, что не смог уберечь тебя. Защитник, называется, еще и сам в это дерьмо влез.
— Постепенно пройдет, — попытался обнадежить Володя, но, наткнувшись на мой взгляд, махнул рукой и замолчал.
— Одно существо убеждало меня, что здесь создается коллективный разум, смысл жизни которого – неограниченный рост, — вспомнил я слова темного.
— Вполне возможно. Эта система имеет определенный демографический смысл. При беспорядочной половой жизни и отсутствии забот о потомстве рождаемость в разы выше, чем в традиционных семьях.
И здесь темный оказался
— Ладно, давайте спать ложиться, — предложил я зевнув. — Вы на кроватях, я как-нибудь на стульях.
Спать легли одетыми. Через двадцать минут Володя уже сопел, видя второй сон, а я, кряхтя, пытался устроиться на четырех стульях, расставленных в ряд, пока вся конструкция не развалилась.
— Ложись рядом, — услышал я Надин голос, — как-нибудь разместимся.
Выбора не было, и я перебрался на кровать. Деревянная кровать и матрас, набитый сеном, были узковаты, поэтому лежать пришлось на боку – Надя у стены, а я, стараясь не задевать ее, с краю. Кончилось тем же – я опять грохнулся.
— Давай меняться, — заявила Надя, ложась с краю.
Я лег за ее спиной у стенки, и ей, чтобы не упасть, пришлось вплотную прижаться ко мне. Руку некуда было девать, и я приобнял ее, заодно придерживая от падения. Я впервые лежал с ней в одной постели, но назвать эту сцену постельной мог бы только девяностолетний девственник, решивший перед смертью проверить, действительно ли это так здорово, «спать с женщиной».
Из головы не уходила Анна. Все-таки она меня зацепила, так просто не сотрешь из памяти. Надя лежала молча, но через несколько минут затряслась от плача. Представляю, каково ей, если меня только зацепило, и то не могу прийти в себя. Я вспомнил, как задолго до Нади девушка, к которой я успел прикипеть, предпочла мне крутого бизнесмена. Позже я случайно встретил знакомую, которую бросил парень. Вот мы и лечили друг друга полгода от душевных травм. Кстати, очень эффективным оказалось лечение – я и думать о той забыл. Только, наверное, сейчас этот рецепт будет не к месту.
— Все, все, успокойся, — прошептал я ей в ухо, — пройдет немного времени, и все устаканится. Найдешь другого парня в сто раз краше Николая и забудешь его. Меня тоже зацепила Анна, но я же не плачу.
Надя обернулась и удивленно посмотрела на меня. В свете луны ее заплаканное лицо было прекрасно.
— Тебя тоже?
— Увы! У них это на потоке, и отлажено до совершенства. Они манят нас, вызывая чувство влечения, но их ответные чувства фальшивы. Вся их система порочна, она противоречит природе человека. Ладно, ничего, ведь, страшного не случилось. Будем продолжать дружить, ага?
Надя кивнула и, перевернувшись, устроила голову у меня на плече. Я гладил ее по голове, словно ребенка, до тех пор, пока она не уснула. Я не согласен с теми, кто считает, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна. Я сам дружил с девушками без всякой задней мысли. Правда, позже узнал, что не все из них считали это только дружбой. «Хорошо бы найти ей славного жениха вроде Володи», думал я засыпая, «а мне и одной Нади хватит».
Утром проснулся от звона посуды. В окно светит солнце, у керосинки хозяйничает Владимир, Нади нигде не видно.