Голодомор
Шрифт:
Ведь полагалось выслушивать партийные речи с таким же вниманием и почтением, как проповеди священника.
Как только главный конюх рассмеялся, товарищ Черепин бросил на него взгляд, а потом уставился на собравшихся. Затем он театрально отпил немного воды. Конюх сник, под строгим взглядом партийного начальника его весёлость быстро исчезла. Он только теперь понял трагичность ситуации, но было уже поздно.
– Вы смеётесь, – выпалил товарищ Черепин. – По-вашему, это смешно.
Мои слова развеселили вас. Слова партии и правительства веселят
Его голос зазвенел сердито, а глаза бешено сверкали.
Побледневший конюх, ища выхода из создавшегося положения, пытался что-то сказать. Подняв руки, он пробормотал:
– Я… Я только хотел сказать, что…
– Пока я здесь представляю партию и правительство! – заорал со злостью Черепин.
Сознавая, что его дела совсем плохи, конюх выдавил из себя короткое извинение перед товарищем Черепины, пока тот не приказал ему совсем замолчать.
– Я засмеялся, потому что о лошадях не говорят "беременная"…
Кобыла может быть жеребая!
Конюх не договорил. Вероятно, он не мог подобрать соответствующих слов. Тем не менее, он опять извинился за своё "ребяческое поведение", утверждая, что засмеялся он без всякой цели, и, прося прощения за то, что прервал такую прекрасную и патриотическую речь.
Закончив свою мольбу, он огляделся испуганным взглядом вокруг, словно ища сочувствия и поддержки. Жители села устремили свои взгляды на товарища Черепина, и обвиняемый болезненно почувствовал своё одиночество. Собравшиеся хранили молчание и ждали продолжения от товарища Черепина.
– Как видите, товарищи, – он, наконец, нарушил тишину. – Событие, которое только что произошло является наглядным примером того, что товарищ Сталин…
Громкие и продолжительные аплодисменты прервали его речь.
– Товарищ Сталин…
Кто-то опять захлопал в ладоши, но на этот раз он проигнорировал аплодисменты и продолжал:
– …Товарищ Сталин называет таких людей пособниками врагов народа.
Он намеренно замолчал и оглядел собравшихся. Затем его взгляд устремился на главного конюха:
– Будьте любезны, объясните мне, почему нет или всё-таки есть, как бы вы их там не называли, кобылы?
Почему, а? Поясните, пожалуйста. Не можете! Нечего объяснять. Всё ясно.
Взволнованный конюх сорвался со своего места, намереваясь, что-то сказать. Затем передумал, сел и поднял руку. Но никто не обращал на него внимание. Товарищ Черепин продолжал:
– И как могут кобылы, содержавшиеся в изоляции, на плохом корме стать, как бы вы это там не называли?
Он быстро проглотил последние слова и пошёл дальше:
– Нет, нет и тысячу раз нет! Никогда! И классовые враги это знают.
Даже очень хорошо знают. Именно поэтому кобылы содержаться отдельно от жеребцов, и их накрепко привязывают в стойлах. Всё это вместе и объясняет, почему производительность наших кобыл такая низкая, и почему у нас так мало жеребят колхозе! Поэтому в нашем колхозе никогда не будет много лошадей, до тех пор, пока эти враги народа орудуют в наших конюшнях.
Товарищ
Беря во внимание отчёт представителя партии товарища Черепина, относительно указаний районной партийной организации начать "Лошадиную" компанию по всей области, мы, члены колхоза имени Ленина, решили незамедлительно включиться в выше названную компанию.
Начав "Лошадиную" компанию, мы торжественно обещаем нашей партии и её дорогому и мудрому…
Конец предложения потонул в грохоте аплодисментов. Но после восстановления тишины, он повторил:
" Мы обещаем достигнуть ста процентной плодовитости наших кобыл!".
Последовал шквал аплодисментов. Решение было единогласно принято.
На следующий день все конюхи были освобождены от занимаемых должностей и переведены на полевые работы. Главного конюха увезли в районный центр, и больше мы его никогда не видели.
Условия содержания лошадей радикально изменили. В соответствии с указаниями товарища Черепина "дать кобылам шанс зачать жеребёнка" все лошади держались в стойлах непривязанными. Это был строгий приказ товарища Черепина.
Хотя подобные перемены произвели во всех колхозах в соответствии с планами "Лошадиной" компании, трудности с лошадьми преодолены не были, по крайней мере, в то время. Сельские шутники острили, что проблема не двигается с места, потому что партийные и правительственные инструкции продолжали не учитывать важную деталь.
Партия забыла о роли жеребцов.
ГЛАВА 15.
Однажды утром, явившись в колхозную контору для получения указаний по работе на текущий день, мне было поручено везти председателя колхоза в районный центр. Без промедлений, я сразу же запряг лошадь в колхозную телегу, и как только подошёл председатель, мы отправились в путь.
Мой пассажир, товарищ Маевский, был приезжим. На работу в наше село его прислала районное руководство и он тоже был "их" человеком.
Это был крупный человек лет сорока. Он имел носатое, круглое и одутловатое лицо, всегда тщательно выбритое. Мы так никогда и не узнали, чем он занимался раньше, но одно было ясно: он не имел опыта и знаний в сельском хозяйстве. Самой большой его ценностью был револьвер, который он всегда носил при себе, выставив его напоказ. В конторе револьвер лежал у него на столе, и он имел привычку демонстративно поигрывать им, если посетитель почему-то вызывал у него неудовольствие.
Как только мы выехали из села, товарищ Маевский заснул, удобно расположившись в телеге, поэтому поездка оказалась очень спокойной.