Голодомор
Шрифт:
Петро Панченко, один из обвиняемых, тоже хотел купить свою порцию селёдки. Он был добродушным человеком и хорошим работником, но в воскресные дни любил выпить. Это было его единственной слабостью, и на селе к нему относились хорошо. В то воскресенье, как обычно, он уже выпил.
– Послушай, Катюшка, – обратился он к молодой женщине, стоявшей ближе всех к дверям лавки. – Если ты разрешишь мне встать перед тобой, то мы сыграем нашу свадьбу, как только купим селёдку.
Молодая женщина не согласилась.
– Ну, хорошо. Я понимаю, –
И он указал рукой на развалины церкви.
– Тогда мы повенчаемся прямо здесь, в церкви. Под портретами нашего дорого и мудрого учителя, товарища…
– Замолчи, зараза! – закричала она на него.
И, конечно, не разрешила занять место впереди себя.
Но Петро так быстро не сдавался. Изменив голос и манеры, он стал копировать товарища Черепина.
– Эй, ты! Враг народа! – обратился он к молодой женщине. – Кто дал тебе право стоять в очереди за селёдкой впереди героя и инвалида революции и члена Комнезёма?
Она по-прежнему ответила отказом.
Ситуация становилась щекотливой. Раньше люди охотно смеялись над шутками Петро. Сейчас он превзошёл сам себя и очень точно спародировал товарища Черепина. Однако на этот раз никто не осмелился засмеяться. Он открыто издевался над советским строем, и каждый опасался присутствия доносчиков.
– Товарищ враг! – продолжал донимать молодую женщину Петро. – От имени нашей любимой партии и дорогого правительства я арестовываю тебя за отказ герою пролетарской революции на его просьбу в ускоренной покупке причитающейся ему селёдки, в соответствии с постановлением всё тех же любимых партии и правительства.
Женщина не обращала на него внимания. И Петро, продолжая дурачиться, повернулся к старушке:
– Бабуля, ты это видела? – спросил он, указывая пальцем на молодую женщину. – Хотел ускорить завершение строительства коммунистического рая своим участием в годовой распродаже селёдки, а она даже не даёт мне купить селёдку впереди себя. Можно я встану перед вами?
Но Петро опять не повезло. Старушка не приняла и не поддержала шутки.
– Ты уже получил свой рай. Иди прочь! – пробормотала она.
– Что? – с удивлением закричал Петро.
– А то! Получай свой рай, если хочешь! Конец очереди вон там.
Петро придвинулся старушке.
– Моя дорогая! – воскликнул он. – Много лет я искал в этом раю ангела и, наконец, нашёл его в очереди за селёдкой!
В то время, когда старушка отбивалась от Петро, пытавшегося её поцеловать, к очереди приближался ещё один пьяница, громко распевая и размахивая руками.
Как и Петро, это был мужчина средний лет, известный своим остроумием. Его фамилия была Антин. В годы Гражданской войны он партизанил. У него ещё была репутация образованного человека, поскольку он умел читать и писать.
Петро отстал от старушки и направился навстречу Антину.
– А! – прокричал Петро. – Рыбак рыбака
– Ура! – подхватил Антин, обнимая своего друга Петро.
– Да здравствуют любители селёдки! Ура! – ответил Петро.
– Послушай, господин-товарищ, – начал Антин. – Ты, буржуазно-капиталистическая-контрреволюционно- империалистическая акула…
– Благодарю за такую честь, – отозвался Петро.
– Ты что? Хочешь купить селёдки? – продолжал Антин. – А это уже контрреволюционное намерение.
Петро засмеялся и в свою очередь начал дурачиться.
– А ты – старая, тощая и грязная свинья, Антин. Ты даже больше чем свинья. Ты – враг народа. Самый страшный и тощий враг, какого я видел за всю мою пропойную жизнь!
– Спасибо за такую честь, – ответил Антин.
– Как ты осмелился явиться на годовую распродажу селёдки в таком виде? – распалялся Петро, напирая на Антина. – Как ты мог появиться в общественном месте в таких грязных штанах?
И он с улыбкой ткнул пальцем на дыры в штанах.
– Я спрашиваю тебя, разрешается ли в социалистическом раю под руководством всеми нами любимого и дорогого, нашего мудрого и всемогущего, нашего отца и учителя, великого товарища…
– Заткнись, а то меня сейчас вырвет! – закричал Антин.
– А я как раз это и имею в виду, – продолжал куражиться Петро.
–
Тебя тошнит, когда я говорю о нашем дорогом и любимом…
– Я убью тебя! – проревел Антин.
Петро намеревался назвать этого вождя по имени, используя прилагательные, которыми обычно пропагандисты характеризовали
Сталина. Энергичный протест со стороны Антина не остановил его.
– Лучше ответь мне прямо о своих штанах, – требовал Петро. – Разве можно демонстрировать на публике свои костистые коленки, как будто ты находишься в капиталистическом обществе?
– Ошибаетесь, товарищ красный партизан, – сказал Антин. – Мои штаны не грязные и не рваные.
Это новая мода.
– И эти дыры, не дыры вовсе?
– Совершенно верно, господин-товарищ. Это не дыры. Это отверстия для вентиляции.
Петро понимающе кивнул.
– А что? Создатели этих штанов тоже имеют такую же вентиляцию?
– Насчёт штанов не знаю, а то, что у них головы дырявые, это точно.
Продолжая свою болтовню, эти двое опять обратили своё внимание на очередь за селёдкой. Петро, снова подражая товарищу Черепину, прокричал:
– Товарищи, соотечественники! С этого момента вы все заслуживаете получать по одной целой селёдке в год! Мы назовём её Красной Селёдкой. А те из вас, товарищи, кто не сможет съесть свою порцию, будут обязаны сдать излишки нашим дорогим партии и правительству, которые в свою очередь распределят их среди голодающего населения капиталистических стран. Товарищи, присоединяйтесь к нашему социалистическому соревнованию по сбору излишков селёдки в пользу трудового народа капиталистических стран!