Голодные муки
Шрифт:
– ...малыш...?
– пробормотала она.
Сибил подошла ближе.
– Чико?! Где, черт возьми, моя собака?!
Взглянув на дочь, мама зашарила глазами туда-сюда.
– Я... не... знаю...
– пробормотала она, совершенно ошеломленная.
Сибил поискала в доме свою собаку. Существовала вероятность того, что Чико вышел через открытую входную дверь до того, как Сибил вернулась из магазина. Сибил молилась, чтобы так оно и было, чтобы в любой момент пес вбежал в дом, изголодавшийся по любви и еде и измученный приключениями во внешнем мире. Но с этой версией трудно было согласиться: по всему дому и на постельном белье матери были разбросаны клочья шерсти ее собаки. Еще большее беспокойство вызывал тот
Как и прежде, мать не помнила, что произошло. Как снова появился липкий след. Как она снова испачкала ночную рубашку. Как открылась входная дверь. Она даже не знала, что Сибил ушла за покупками.
Сибил пришла в ярость, когда мать намекнула, что, может быть, это она виновата в том, что оставила дверь открытой по дороге в магазин. Мать тут же извинилась за этот намек, зная, как дочь старается ради нее, особенно когда приходит время протирать губкой труднодоступные места.
В течение ночи, которая, казалось, никогда не закончится, Сибил наконец уложила больную мать в постель, распаковала и убрала все продукты, а также навела порядок на полу. Она оставила входную дверь открытой, все еще надеясь на возвращение Чико (и на то, что дом проветрится). Хотя в перерывах между уборкой она постоянно проверяла, нет ли его на пороге, Чико так и не появился. Он вернется, вернется,– уговаривала она себя.
– С ним все в порядке. Он, наверное, где-то там развлекается. Он устанет и вернется домой, чтобы рассказать мне обо всем.
Солнце уже взошло, когда Сибил наконец рухнула на диван в гостиной. Спина болела, голова пульсировала, и сколько бы она ни мыла руки, ей все никак не удавалось перестать чувствовать на них запах дерьма. Подумав, что, может быть, запах въелся в ноздри, она сморкалась до тех пор, пока кровавая слизь не покрыла салфетку. Но это все равно не избавило ее от запаха.
Совершенно обессиленная, она позвонила Джеку, чтобы утешить себя. Сейчас он был нужен ей как никогда. Джек ответил на звонок скорее раздраженно, чем измученно. Сибил без конца рассказывала о пропаже Чико, о запачканных дерьмом ночных рубашках, об открытых дверях, о мочалках, о щеках с собачьей шерстью, об отключке, о слизистых следах, о стирке, о рвотных массах, о покупках продуктов, об усталости, о больной спине, о том, что он заехал за ней, чтобы они могли проехаться и поискать Чико...
Джек остановил ее не самым удачным выбором слов.
– Послушай. Это уже слишком.
– Пожалуйста, Джек. Мне нужно увидеть тебя. Ты мне нужен. Пожалуйста.
В трубке долго молчали, пока не раздалось:
– Похоже, ты прекрасно справляешься без меня. Мне пора, Сиб. Удачи.
Затем на другом конце раздался щелчок.
Мобильник защелкнулся и упал на бок. Это было все. С ней покончено. Она не могла больше терпеть. Сейчас она просто хотела спать. Отчасти, чтобы забыться, а в основном, чтобы сбежать от всего этого.
Она была рада опустившимся векам, потому что через несколько мгновений ей не нужно было думать. Не нужно было чувствовать. Не нужно было беспокоиться. Или переживать.
Когда она погрузилась в сон, то обнаружила, что стоит на прекрасном золотистом травяном поле. Она была в полном восторге от окружающего ее мира, пока не увидела, как что-то темное движется за горизонтом. Ей показалось, что нужно повернуться и бежать. Подальше. Но не успела она ничего предпринять, как
– Сибииииил...
Усики безмятежности отступили от ее ушей.
Нет! Ее собственный голос эхом отдавался в ее сознании.
– Сибииииил...!
– зов был ближе, более непосредственным.
Она почувствовала, как кокон вокруг ее тела ослабляет свою хватку, начинает спадать. Нет, пожалуйста... останься...
– Сибииииил!!!
Она вздрогнула от истошного крика, раздавшегося, казалось, прямо над ее плечом. Успокаивающий покров вокруг нее отступил, полностью разорвав контакт с кожей.
Пожалуйста... пожалуйста, не уходи. Вернись...
Сибил открыла глаза. Она увидела, как стена облаков удаляется от нее. Она больше не хотела иметь с ней ничего общего. Она больше не могла ей помочь.
Она сделала шаг вперед, чтобы натолкнуться на нее, но она полностью рассеялась перед ней. Затем, словно произошел взрыв, ослепительный белый свет обжег ей глаза. Она вздрогнула, закрыв лицо руками. Когда она опустила их и огляделась, мирного золотистого поля уже не было.
Она стояла одна на грязном поле. Воздух был густой. Горячий. Он обжигал легкие. Вокруг нее пузырились лужицы коричневой жидкости. Когда пузырьки лопались, до нее долетал запах поноса, проникал в ноздри, пробирался в горло, оставляя тошнотворный привкус, и наконец оседал в легких.
Нет! Черт возьми! НЕТ!!!
Она открыла рот, крича в агонии, но из него вырвался не ее голос... а голос ее матери.
– СИБИИИИИИИЛ.
Сибил проснулась с колотящимся в груди сердцем и блестящей от пота кожей. Она подбросила ноги вверх и перевернулась на спину, усевшись на край дивана.
– Сибиииил! Я... не... чувствую себя... хорошо...
Голова Сибил перекатилась с плеч на грудь, словно ее позвоночник расплавился. Только мышцы шеи напряглись во всех направлениях, когда она пыталась поднять голову. Затем, как будто из ее спины вырвали шнур питания, подбородок Сибил опустился на грудь и остался неподвижным.
– Я... ТАК... ГОЛОДНАААА...
Когда Сибил услышала эти мучительные слова, в ее голове включился резервный генератор. Голова снова поднялась.
Сибил поднялась с дивана, глаза ее были водянистыми и налитыми кровью. Прядь слюны, вырвавшаяся из приоткрытых губ, тянулась к груди. Милое выражение лица молодой женщины стало демоническим.
Мать лежала на боку, спиной к двери. Она застонала, снова зовя дочь.
Позади нее скрипнул пол.
Борясь с желанием перевернуться, мать испуганно вздрогнула, обнаружив рядом с собой Сибил. Она сжимала что-то над головой обеими руками. Мать перевела взгляд с налитых кровью глаз дочери на предмет, который она держала в руках. Не успела она произнести ни слова, как телефонный справочник рухнул ей на лицо. Раздалась ослепительная боль и тошнотворный треск, который эхом отдался где-то в ушах матери. Затем еще один. И еще один. Потом все стало черным.