Голод
Шрифт:
С наступлением ночи холодок начинает пощипывать мою голую кожу. Я не решаюсь забрать у всадника свою рубашку, хотя и мерзну. Меня бьет дрожь, зубы стучат.
– Тебе холодно.
Его хриплый голос словно вырывается из самой тьмы. От него у меня мурашки бегут по коже.
– Ничего.
Вот влипла я. Даже не смешно. Если и не попадусь на мушку тем, кто ищет всадника, – а эти люди, пожалуй, не остановятся перед тем, чтобы поднять руку на девочку-подростка, – так тетя Мария выгонит меня из дома.
Я
Так и будет.
А может, она просто отметелит меня до полусмерти.
Так что мурашки у меня не только от холода.
– Ложись рядом, – прерывает мои раздумья голос всадника.
Я смотрю туда, где, как мне кажется, должны быть его глаза, и от его слов у меня что-то сжимается внизу живота. Я понимаю, что он не вкладывал в них никакого сексуального смысла, но его хриплый голос и то, что мы с ним оба голые до пояса, невольно толкает мои мысли в эту сторону.
Я никогда не лежала рядом с мужчиной, если не считать родственников.
– Ты ранен, – говорю я. – Я могу толкнуть…
– Если бы ты беспокоилась о том, чтобы не потревожить мои раны, то не тащила бы меня сюда полумертвого.
Я-то, честно говоря, сказала бы, что даже не «полу», но, похоже, ему и это нипочем.
– Я не хотела тебе навредить, – говорю я. – Я хотела тебе помочь.
Он хмыкает, и я понятия не имею, верит он мне или нет.
– Я… не могла тебя бросить, – признаюсь я, ковыряя ногти. В комнате надолго воцаряется тишина. А потом…
– Ложись рядом, – снова говорит всадник.
Я прикусываю нижнюю губу и признаюсь:
– Я тебе не доверяю.
– Взаимно.
Я удивленно хмыкаю.
– Я же тебя спасла.
– Если, по-твоему, это называется «спасти»… – Голос у него обрывается, и он делает прерывистый вдох. – То я даже не спрашиваю, что у тебя называется «задать трепку».
– С ума сойти. – Зубы у меня стучат. – Я-то тебя пожалела. А ты такой грубиян.
– Ладно, – говорит он, – мерзни дальше.
Я смотрю на его силуэт в темноте. Очевидно, он сказал все.
Выдерживаю еще минут пятнадцать, а потом, выругавшись себе под нос, придвигаюсь к его боку. Натыкаюсь на что-то мокрое и липкое. Всадник резко втягивает воздух сквозь зубы.
Вот дерьмо…
– Прости, – извиняюсь я.
Он снова хмыкает.
Я осторожно ложусь рядом с ним, еще дважды случайно задев его руку. Каждый раз он тихонько охает от боли.
Держу пари, он уже жалеет о своем предложении.
Наконец, мой голый бок прижимается к его торсу. Голову остается только положить ему на плечо,
Почему я вообще об этом думаю?
– Только не воображай себе ничего такого, – говорю я вслух, как будто это не у меня, а у всадника в голове бродят грязные мысли.
– Ну да, твое тело сейчас так соблазнительно, – язвит он.
Щеки у меня слегка теплеют.
– Я же не знаю, на что ты способен.
– У меня сейчас даже рук нет. Пока я не получу их назад, думаю, ты можешь не беспокоиться о моих способностях.
– Погоди-ка… получишь назад? – переспрашиваю я слабым голосом.
Всадник не отвечает. Но теперь я уже не могу думать ни о чем, кроме его ран. Как сейчас вижу перед собой его чудовищно изуродованное тело, лежащее в грязи, словно выброшенный мусор.
– Как ты выжил после того, что с тобой случилось? – спрашиваю я.
Молчание.
– Я не могу умереть, – наконец отвечает он.
Не может?
– А-а.
Молчание затягивается.
– Как тебя зовут? – спрашиваю я. Насколько мне известно, всадников четверо, и я не имею ни малейшего представления, кто из них передо мной.
Клянусь, я чувствую, как он смотрит на меня своими пугающими зелеными глазами. Начинает смеяться в темноте.
– А ты не знаешь? – говорит он наконец. – Я – Голод, третий всадник апокалипсиса, и я здесь, чтобы убить вас всех.
Глава 9
Что бы он ни говорил, он не убивает меня. По крайней мере, пока.
Однако он не перестает смеяться, и от этого смеха у меня волоски на руках встают дыбом. Самое время убрать голову с его плеча и мотать отсюда.
И почему я вечно влипаю в такие переделки?
А Голод все смеется, смеется и смеется. Этот человек определенно тронулся умом. В какой-то момент его смех начинает звучать иначе, громче, и наконец переходит в рыдания.
Я лежу в его объятиях, чувствуя себя еще более неловко и неуютно, чем раньше. Не знаю, чего я ожидала, когда спасала его, но вряд ли этого.
Третий всадник апокалипсиса лежит рядом со мной, и у него нервный срыв.
Звучит это страшно. Его плечи вздымаются с каждым всхлипом.
Я не знаю, что делать. Я думала, самое трудное – это спасти его, но теперь ясно, что физически всаднику ничто не грозит… пока что, а вот рассудок его в опасности. Он до сих пор заперт в какой-то тюрьме, и я не знаю, как его освободить.
Наконец, не придумав ничего лучшего, я протягиваю руку и снова начинаю гладить всадника по волосам.
– Ш-ш-ш, – бормочу я, – все хорошо. Все будет хорошо.