Голод
Шрифт:
Отдаваясь ему, она замкнулась в себе. Он отнес ее, легко, как ребенка, на их измятую постель. Когда он опустил ее, она послушно выскользнула из одежды.
– Я быстро, – сказал он с самоуверенностью мужчины, который знает, что его любят.
Кровать ритмично поскрипывала в такт их движениям, но Сара словно отрешилась от происходящего; мысли ее вновь вернулись к тому пылавшему страстью телу из сновидения. И когда воображение ее было вконец захвачено этим сладостным видением, когда она ощутила вкус кожи и мускусный запах этого таинственного существа, привидевшегося
Любовь буквально переполняла Тома. Они уже оделись и сидели на кухне, и все казалось таким простым, таким естественным. Прошлый вечер и это утро уничтожили все его страхи и злость; он пребывал в каком-то экстатическом состоянии. Если ейчто-то нужно, оней это даст. Он чувствовал, что они принадлежат друг другу. Ему невообразимо приятно было думать: «Я принадлежу ей». Он смотрел, как она наливает ему кофе, намазывает маслом тост. Он все готов был бросить ради нее – лишь бы представился случай. Собственное благородство приводило его в восхищение. Умопомрачительное доказательство любви. Эта мысль заставила его переключиться на проблемы, с которыми придется столкнуться в клинике. Пора было поговорить с Сарой о Совете директоров. Хотя и с некоторым опозданием.
– Неплохо, если бы ты дала мне что-нибудь такое, – начал он, – чем бы я мог оперировать на Совете. Например, твое официальное заключение о том, что случилось с Мафусаилом.
– Это ни к чему. Просто прокрути им ленту.
– Ну дай мне хоть что-нибудь – хотя бы предварительные компьютерные распечатки. Покажи им, что ты напала на какой-то след.
– Ты ведь знаешь, что у меня есть.
– Сара, твоя работа имеет слишком большую ценность, и нам нельзя рисковать... Надо исключить всякую возможность поражения.
– Другими словами, ты не хочешь бороться. Если Совет тебя не поддержит, если им не удастся переубедить Хатча, ты не вынесешь унижения. Тебе придется подать в отставку, и ты боишься. А я-то думала, ты уверен в своей победе.
– Я делаю это для тебя, – с несчастным видом сказал он. Лучшего объяснения он не мог ей предложить.
– Доедай свой тост, нам пора двигаться. Кто знает, может, случится чудо, и статистический анализ что-нибудь выявит. Лучше всего сходить в лабораторию и посмотреть.
Безразличие, прозвучавшее в ее словах, отозвалось в нем болью. Она все еще наказывала его за желание сделать карьеру. И любовь его для нее, очевидно, мало что значила. Она совершенно не понимала ситуацию. Хотя, быть может, это было выше ее понимания. В каждом ее жесте, каждом взгляде и движении он видел сейчас предательство. Она не понимает – или ей все равно? – в сколь рискованное положение он себя поставил, обратившись в Совет через голову Хатча.
Проведя рукой по столу, он сжал ее в кулак.
– Мне давно уже следовало заняться Хатчем. До того, как я встретил тебя.
Она кивнула, даже не взглянув на него.
– Тебе
Его охватило неудержимое стремление объясниться.
– Если Хатч возьмет верх, мне конец. Других возможностей я не вижу.
– И не увидишь. – Она быстро поцеловала его в щеку, радостно улыбаясь. Слишком радостно. В конце концов, он мог и ошибаться, и ей вовсе не безразлична его жертва, скорее она просто чувствовала себя настолько виноватой, что не могла этого признать. Вероятно, она сама себя обманывала, но ему легче было поверить в это, чем в ее безразличие.
– Давай собираться, – сказал он. – У нас еще куча дел. – В памяти вдруг всплыло прошлое: школьная пьеса, восьмой класс. Выйдя на сцену, он забыл слова. Он помнил свое молчание, помнил, как просветлели лица его завистливых, злопамятных слушателей, когда они поняли, что всеобщий любимчик потерпел провал, помнил восторженный рев и смех, – а он все молчал, не в силах вымолвить ни слова.
Визит Мириам к Саре Робертс сработал великолепно. Отклик Сары все еще звучал в сердце Мириам. Это было сильное прикосновение.Следующая стадия представлялась гораздо более проблематичной.
Ей нужно встретиться с Сарой, и единственный быстрый способ добиться этого – стать пациенткой Клиники исследований сна. Это будет опасное мероприятие, на такие она не отваживалась уже очень долгое время. Впервые за всю историю человеческой науки ученые получат возможность изучить представителя ее рода. Ведь до сих пор подобные ей существовали только в мифах, в научной же литературе о них не писали ни слова. Что будут делать ученые, пытаясь разгадать ее тайну?
Больше всего она боялась, что ее посадят под замок.
Ее приводили в ужас решетки – даже те, которые окружали обезьяну Сары, ту самую обезьяну, что, умирая, была способна на столь мощное прикосновение.
Мириам не нравилось ощущение угрозы со стороны людей, а мысль о том, что они будут ее изучать, тревожила ее еще больше. Они могут счесть, что она не имеет человеческих прав, и посадят ее в клетку, как обезьяну.
Огромный риск.
Но только Сара могла решить проблему трансформации, и значит – любой риск был оправдан. Если 6 только Мириам знала, что произойдет с Джоном! Она не стала бы так медлить с Сарой. Тогда бы мог появиться хоть какой-то шанс...
И при этой мысли печаль объяла ее вновь. И вновь она встряхнулась – ей нельзя предаваться скорби. Ей нужно перестроить свою жизнь. Она будет успокаивать Джона, защищать его, если сможет, – но сходить с ума из-за его страданий?.. Никогда! Жизнь полна трагедий, мертвым же – их могилы.
Прикосновениеподопытной обезьяны Сары, подобно мощной широковещательной радиопередаче перекрывшее эмоциональный лепет города, стало для Мириам маяком. Оно сообщило ей, насколько близко подошла Сара к возможности трансформации и, следовательно, к пониманию ее сути.