Голконда
Шрифт:
Именно это избавило российский офис компании Maple от убытков в самом конце квартала.
– Поначалу я в тебе сомневался, – сказал начальник Милане, – но теперь вижу, что сделал правильный выбор.
Высокого, осанистого, гладко выбритого мужчину звали Альберт Геннадьевич Мечик. На вид ему было лет пятьдесят, но на его гладком лице не находилось места морщинам. Он носил серые и темно-синие костюмы ручной работы, преимущественно в полоску, его галстуки, как и стрижка, никогда не бросались в глаза. Он был стильным и презентабельным брюнетом, которого обязательно взяли бы в модельное агентство, не имей он таких хороших навыков управленца. Альберт Геннадьевич
– Ты умеешь придумывать новые подходы и попадаешь в точку, – продолжал он. – Будто ты заранее долго обдумываешь свои идеи.
– Да нет, – скромно, но с достоинством ответила Милана. – Идеи сами приходят, я просто им не мешаю.
– Я это понял, когда на совещании мы столкнулись с неожиданной проблемой, и, пока все только разводили руками, ты мгновенно предложила решение. Подумать над этим заранее ты не имела даже теоретической возможности.
Милана приняла застенчивый вид и улыбнулась.
– Ну ладно, не буду ставить тебя в неловкое положение. Считай это комплиментом от начальства.
Альберт Геннадьевич хотел дружески похлопать ее по плечу, но вовремя остановил движение руки. Человек с безупречной карьерой да к тому же семейный не мог позволить себе дотронуться до такой прекрасной женщины. Он запросто прикасался к другим женщинам в компании, но Милана казалась ему восхитительно неприступной. Он боялся, что в этом случае обязательно пойдут кривотолки, ведь даже намек на ухаживания заставит его мужскую сущность сделать следующий шаг, но добыча явно была ему не по зубам. Он знал, что Милана Иванова слишком шикарна для него – простого топ-менеджера, миллионера, не имеющего даже виллы за рубежом. Максимум, чего он мог добиться – это сплетен и скандала от жены. Обдумав все это, он скромно улыбнулся, не позволяя эмоциям нарушить деловую непоколебимость лица, и пошел дальше руководить вверенной ему службой маркетинга.
Как настоящий мужчина, он увеличил зарплату Миланы до трехсот тысяч.
Она была вне себя от счастья, когда вернулась домой.
– Видишь, что я говорила?!
Олег устроил ей праздничный ужин из каре ягненка с креветками, но возбужденная от радости Милана не смогла усидеть за столом. Съев несколько кусков мяса, она подошла к мужу сзади, склонилась над ним, обвила его шею руками.
– Теперь у меня есть деньги даже после выплаты по кредиту, – шептала она прямо в ухо Олегу, водя бедрами из стороны в сторону.
– Ты у меня чудо, – сказал он, повернув голову так, чтобы видеть лицо обнявшей его любимой.
– А ты в меня не верил.
– Я просто не сразу разглядел все перспективы. – Олег придумал эту фразу во время долгих бессонных ночей. Она казалась ему самой короткой и нейтральной для оправдания.
– Опять отговорки, – бросила Милана и выпрямилась. – Мне нужны извинения.
Она сказала это так резко и жестко, что на секунду ошеломила мужа. Ее подавляющий взгляд не давал поводов для сомнений – она действительно ждет извинений. В то же время Олег знал, что жена не была мстительной и коварной. При всем прочем она оставалась очень наивной, насколько это было возможно. Может быть, в ней отсутствовало добро, но и злобы в ней было не больше. В какое бы тяжелое положение она ни ставила Олега, он знал, что на прямую агрессию его жена не способна. Она действительно была ангельским созданием со всем присущим ей прямодушием, просто не отягощенным моралью.
– Прости меня, – уступил мужчина.
– За что? – Милане требовалось
Она встала между столом и Олегом, заставив его отодвинуться чуть дальше. Одной рукой она повернула голову мужа к себе, чтобы он мог видеть ее глаза, а второй начала водить по его щеке, слегка надавливая ногтями.
– За то, что усомнился в тебе.
Она поставила свою ступню на край стула между ног мужа, приняв крайне властную позу.
– Ты паршивец.
От ее эмоционального, наполненного жизнью голоса по спине Олега прошел озноб. По большей части люди так уныло и равнодушно общаются друг с другом, что неподдельное чувство в голосе, переливаемое через край сдержанности и скромности, может застать их врасплох.
– Ты права.
– Конечно. – Милана провела ступней вперед до упора. – Я и без тебя знаю, что права. Опять эта ваша высокомерная снисходительность? Вы действительно жалкие.
Олег сглотнул, не зная, что на это ответить. Приятная наощупь, но твердая женская рука сжала его подбородок и приподняла голову, чтобы он смотрел прямо в глаза Милане.
Другой рукой жена взяла бокал оставшегося после ужина вина и сделала глоток. Наслаждение разлилось по ее телу, возбуждая все нервные клетки и вызывая еще больше желания делать то, что хочется, ни в чем себе не отказывая. По присущему ей обыкновению она не знала, к чему приведут ее желания, но наслаждалась их исполнением. Для нее главным был сам процесс, а не некая цель, которая даже не существовала, ведь этой цели негде было появиться, потому что Милана жила сиюминутными чувствами, черпаемыми из глубин ее подсознания.
– Ты жалок, – захотелось ей сказать, и она сказала. – За что я тебя терплю?
Она еще сильнее сжала подбородок Олега.
Трудно было что-то ответить. Еще труднее – понять, почему это так возбуждает. Он испытывал необычные ощущения от давящей на него женской ступни и от сжавших щеки нежных пальцев с острыми, властными, но чертовски волнующими ногтями. В любой момент Милана могла сжать пальцы сильнее и порезать его кожу. Это не пугало, а завораживало.
– Ну ответь уже. Зачем ты мне нужен?
В ожидании реакции она отпила еще глоток из бокала. Если уж испытывать наслаждение, то сразу через все органы чувств – эмоциональные, зрительные, вкусовые…
– Чтобы ты ни в чем не нуждалась, – пробубнил Олег через сжатые губы.
– Правда? – дерзко спросила она. – Посмотри, как ты справляешься. Живем в какой-то дыре. А ужин? Мог быть и лучше.
Унижение, хоть и наигранное, вызвало у Олега необъяснимое ощущение первобытного возбуждения, которое, как известно, перерастает в счастье. Расслабленная вечерняя обстановка помогла отключить рассудительный ум, открыть чертоги эмоций, накопленных за долгую жизнь, витиеватых и даже запутанных в многочисленные переплетения, когда определенные сочетания обстоятельств могут вызвать у нас неожиданную реакцию, например, неоправданную злобу, веселье, страх или, как в этом случае, страсть.
– Но я все это терплю, – бросила Милана в лицо мужу с невероятной грубостью. – Иду на такие жертвы. И ради чего?
Она обвела взглядом комнату и так сильно уперлась в Олега ступней, что он невольно свел колени, чтобы хоть как-то уменьшить зону давления. Он хотел что-то ответить, но выдавил из себя только стон.
– Ладно бы ты старался, но нет. Отдыхаешь каждый вечер, спишь каждую ночь. Не мужчина, а неженка.
– Я стараюсь, – смог процедить он, повинуясь своим первобытным инстинктам, вызывающим не меньшее возбуждение, чем испытывала жена.