Голиаф
Шрифт:
Он смотрел непонимающе, застыв посреди каюты. Голос у Дэрин звучал как-то совсем по-другому, вообще как голос другого человека. Явно не наигранно. Или же теперь, узнав, что она девчонка, он воспринимал ее слова и голос как-то по-иному.
— Что значит потерять? Я ведь уже убежал.
Она выругалась, встала и двинулась к двери:
— Вот и все, что тебе нужно знать, принц ты, недотепа. Что я твой друг. Пойду-ка я заберу нашего зверка, пока он сам нас не хватился. А то разбудит кого-нибудь ненароком.
И ушла, не сказав больше ни слова.
Алек смотрел, как
И тут он в новом свете увидел то, как они встретились в стамбульском отеле; как она посмотрела на него при встрече. Как она поглядывала на Лилит — с подозрением, даже с ревностью. И в эту минуту он без всякого лори, проницательно нашептывающего на ухо суть, наконец, понял. В Стамбул она явилась совсем не как солдат. И этот свой секрет она не выдаст ему, Алеку, никогда и ни за что, по самой простой на свете причине.
Дэрин Шарп в него влюблена.
ГЛАВА 13
Узкие морские заливы, словно длинные тонкие пальцы, протянулись от моря до изрезанной береговой линии, разделяя Владивосток на полуострова с зубцами пирсов. Сразу от берега поднимались городские холмы в пересечениях проспектов, по которым мамонтины волокли грузы с разбросанных по бухте кораблей. Когда по крышам заскользила тень «Левиафана», движение на улицах замедлилось, и люди останавливались, запрокидывая лица и тыча вверх пальцами. Очевидно, корабль таких размеров они видели впервые. Летное поле показалось Алеку совсем маленьким, всего с полкилометра шириной.
— Мы бог знает где, — сказал он. — В ссылке, у черта на куличках.
— Владивосток, — подсказал с подоконника Бовриль (удивительно, где тварюшка успела подслушать название города). Зверок лапкой тер оконное стекло — здесь, в офицерских душевых, всегда затуманенное. Сантехника на «Левиафане» была встроена в систему кровообращения летуна, и воздух здесь был теплым и влажным, как в турецких банях (не совсем приятное напоминание о том, что воздушный корабль — живой организм). Хотя, по крайней мере, днем здесь никого не было. Офицеры находились при исполнении, а рядовой состав сюда не допускался.
Теперь, когда Алек знал секрет Дэрин, он сторонился ее и Ньюкирка. Остальному же экипажу дела до него особо не было, и он слонялся по кораблю в одиночестве. Было довольно познавательно заглядывать в места, куда мичманы в силу своих служебных обязанностей наведывались редко — электрогенераторные, глухие закоулки желудочного тракта. Однако после двух дней скудного рациона исследовательский пыл Алека поубавился. Одиночество и голод, его естественные союзники, сообща нагнетали душевную пустоту.
— У черта на куличках, — сказал лори проницательный.
Голос у зверка был, можно сказать, печальный.
— Ты по ней
Бовриль помолчал, недвижно глядя на скользящую по земле тень корабля, и наконец молвил:
— В ссылке.
Спорить с этим было сложно. Алек и в самом деле чувствовал себя на обочине жизни, прячась от экипажа, от своих людей, а в особенности от Дэрин. Компанией ему был один лишь Бовриль.
Хотя лучше уж зверок-фабрикат, чем совсем никого. К тому же компания его куда проще, чем Дэрин с ее хитросплетением чувств. Уж кому, как не ей, должно быть известно, что полюбить простолюдинку он не может.
«Левиафан» между тем подходил к месту посадки, заводя нос по ветру и медленно приступая к снижению. В поле зрения на летном поле суетились крохотные фигурки. Ожидалось около полудюжины грузовых медведей с припасами и две конки с мамонтинами, готовые для отправления русских. Караулила летное поле одинокая тигресса с похожими на ятаганы клыками, длинными и кривыми.
Эти клыки достались ей по наследству, кажется, от какого-то вымершего животного. Не от динозавра, нет — откуда у него такие зубищи. Кажется, были в древности такие огромные кошки… как их? Вот уже который раз, бродя в одиночестве по кораблю, Алек втайне желал, чтобы рядом шагала Дэрин, которая наверняка знала ответ.
В этот момент сзади открылась дверь. Алек обернулся, втайне ожидая увидеть подругу с готовым уроком по биологии. Но это был граф Фольгер:
— Прошу прощения, что отвлекаю, ваше высочество, но вы мне нужны.
Алек отвернулся к окну. Этот человек предал его еще сильнее, чем Дэрин. У той хотя бы имелись причины для лжи.
— Нам с вами не о чем разговаривать.
— Я в этом очень сомневаюсь, но у нас сейчас нет времени на выяснение отношений. Прежде чем приземлиться, мы должны уладить дело с мистером Теслой.
— Уладить, с ним? — Алек тряхнул головой. — Что вы имеете в виду?
— Он опасен. Вы, должно быть, забыли о нашем разговоре?
Слова Фогеля вернули принца к реальности, и в банном воздухе офицерских душевых повеяло холодком тревоги. За последние два дня у Алека совершенно вылетели из головы опасения насчет Теслы и его сверхразрушительного оружия, а также план Фольгера, как его остановить. Честно сказать, вариант с убийством изобретателя никогда не казался Алеку особо реалистичным, однако выражение лица вильдграфа было на редкость серьезным.
Бовриль на подоконнике нервно поежился.
— То есть вы сейчас направлялись убить человека, но при этом подумали, что не мешало бы остановиться и заручиться моей поддержкой?
— Я не хотел вас в это замешивать, Алек. Но нам необходимо знать, собирается ли Тесла сойти с корабля сегодня. Встречаться со мной он отказался, но с вами он разговаривать будет. — Фольгер попробовал улыбнуться. — Ведь вашим именем пестрят все газеты.
Алек лишь гневно глянул на графа, хотя тот был прав. Сразу после посадки, в штурманской, Тесла выказал энтузиазм по поводу возможной встречи: еще бы, знаменитый принц. А вчера утром Алек обнаружил у себя под дверью приглашение на ужин, которое, разумеется, проигнорировал.