Голгофа
Шрифт:
— Святого у нас нет, не к кому идти… вот что.
— Ты что, с ума сошел?
— Нет, но ни вы, ни я чудес не можем делать. А без чудес монастырю не житье. Был бы святой — тогда и православные ходили бы, и дары несли б, и вам, и нам лучше было бы, — залпом выпалил Иннокентий.
Отец Амвросий от неожиданности вскочил и ошалело посмотрел на молодого монаха.
— В своем ли ты уме, Иннокентий? Где же его возьмешь, святого, если нет его!
— Где? — Иннокентий рискнул продолжить: —А разве мало у нас блаженных
— Ты с ума сошел! Да за такие дела мы с тобой знаешь где будем? На каторге.
Иннокентий улыбнулся так, словно перед ним стоял слабый и наивный ребенок.
Отец Амвросий был искренне изумлен. Вытаращенными глазами смотрел он на молодого, «но из ранних» инока, так смело и неудержимо рвавшегося к своей цели.
— Ну-ну… попытайся… — взволнованно пробормотал отец Амвросий.
— Попытаюсь, отче. Только вот в моем сане мало меня будут слушать. .
— Хорошо, понимаю, отче иеромонаше… Иди и объяви братии, что в воскресенье я посвящаю тебя в иеромонахи и назначаю в монастыре заместителем.
Тем и закончился этот знаменательный разговор, имевший последствия, которых не ждал не только ограниченный отец Амвросий, но и сам великий бессарабский авантюрист Иннокентий. Он тотчас ушел к себе и, созвав в келью единомышленников, огласил им постановление викарного. А когда все разошлись, он с двумя давними приятелями — Варлаамом и Гавриилом — заперся от чужих ушей.
— Вот что, иноки, — сказал он им, — старая кочерга приняла наш план. Нам теперь ничто не мешает, и нужно делать дело, но только гладко. А перед тем подумайте каждый, на что идете, чтобы потом не говорили, что я виноват.
— Думали уже, — ответил Гавриил. — Мы с Варлаамом все продумали за это время, пока ты ходил к викарному. Присоединимся… Выше перекладины не повесят!
— А если так, то вот вам приказ: вы, иноки, должны пойти или поехать к отцу Серафиму в Каменец и известить его обо всем. Пусть он даст разрешение на открытие мощей Феодосия Левицкого, потому что без него нельзя. Он очень влиятелен в Синоде… Может и навредить.
— Пойти не трудно, — усмехнулся Варлаам. — Но дело в том… за чем ходить. Понимаешь? За что? Нужно вначале договориться, что кому…
— Дураки же вы, не нашего бога дети! — прикрикнул на них Иннокентий. — Ведь не вы у меня, а я у вас в руках, в случае чего. Вы всегда можете на меня сослаться, а тогда вам клобук, а мне — Соловецкий!
— Хорошо, пиши письмо.
— А вы тем временем собирайтесь в дорогу, пешком ли, или поедете — это уж как вы посчитаете для своего сана более удобным, только поторопитесь.
Час спустя оба инока отправились с письмами в Каменец.
Иннокентий,
В дверь постучали.
— Можно, — спрятав бутылку, сказал Иннокентий.
В комнату вошел монах невысокого роста, коренастый и вертлявый.
— Здравствуй, отче! — весело крикнул монах, сбрасывая рясу с плеч.
Перед ним стояла полногрудая русоволосая женщина. Свободная походка, непринужденное поведение говорили, что она здесь не впервые. Иннокентий восхищенно смотрел на нее.
— А красивая ты, Хима, ей-ей, красивая!
— И ты такой, Ивасик мой чернобровый. — Онаобняла его.
— Ну, посидим вместе, голубка. Уж три ночи и три дня не видел тебя, не обнимал твоего прекрасного тела, воспетого еще царем Давидом.
— Нельзя было, муж дома. А ты вроде подался. Все постишь?
— О-о, да! Тело постит — дух возвеличивается! Я готовлюсь открыть мощи святого и от этого умаялся.
— Какого святого?
— Отца Феодосия. Здесь, в Балте, на Никольском кладбище, давно когда-то похоронили попа Феодосия Левицкого. Вот его мы в святые и возводим.
— Это там, где мы с тобой впервые встретились?
— Там.
— Здорово же ты его почитаешь. Да и святой хорош: на его могиле инок бабу мнет, а он и не хмыкнет. Еще, наверное, и чудотворцем будет? — Хима захохотала. — Хорош святой!
— А ему разве не все равно? Он же знает, что без вашего брата на свете не проживешь, — шутил Иннокентий, раздевая ее.
— Да ты подожди, лакомка мой хороший, ты мне скажи, какую это вы штуку решили отколоть?
Хима была «своя», и Иннокентий не таился.
— Хорошо придумал, голубь мой, будет и мне работа.
— Как так?
— А так! Умен ты, а все ж дурак. Да разве ты не знаешь, что одна баба может языком за сто попов управиться?
— Дело говоришь, — радостно вскричал Иннокентий. — Верно! Ты можешь помочь нам, а там… А там мы с тобой развернем такое… такое…
Иннокентий подошел к ней, порывисто обнял, прижал к себе.
— Любимая моя! Милая, дорогая моя помощница…
Хима жадно ловила его ласку и страстно отвечала на нее. Они забыли о святом и предались греху. В дверь постучал Юхим.
— Пора, — прошептал Иннокентий.
— Так быстро? Ну, прощай…
Хима вышла, накинув поверх одежды рясу инока.
2
Топкие дороги в Молдавии — Бессарабии. Топкие и вязкие. Земля там липкая, к ногам будто вся приклеиться хочет, хоть через плечо сапоги перебрасывай. А сапожишки у Химы не очень-то… Монашку, которая с богоугодными делами по селам шляется, не нарядишь как помещицу. Не станут верить богобоязненные бабки нарядной монашке, сраму только не оберешься.