Голем. Книга 1
Шрифт:
Герцог перевел взгляд на меня. Под его внимательным, оценивающим взором захотелось съежиться.
— Почему я должен верить тебе, хитрый еврей, а не честным ткачам? — местный босс не сильно впечатлился прочувственным выступлением Цадока. — Пока не вижу ни единой причины!
Весьма прозрачный намек трудно было не понять, и мой спутник разразился многословной речью, истинный смысл которой сводился к тому, что в случае вмешательства герцога в конфликт о его мелком долге еврейским купцам никто более не вспомнит и даже возможны новые кредиты. Людвиг покивал головой:
— Ну что же, думаю, можно уладить это дело. Но, кроме всего прочего, — он многозначительно
Цадок открыл было рот, чтобы начать торговаться об окончательных условиях сделки, но тут у так и оставшаяся открытой-после нашего прихода двери раздался шум. Ближние к входу стражники вдруг склонились в глубоком поклоне, а в середину зала быстро ворвался человек в характерном, расшитом золотом одеянии. По одежде, а также по странному головному убору с большим крестом на лбу, трудно было не догадаться, что это местный духовный лидер. Епископ Мюнхенский Отто (по другим источникам — Оттон, «домашнее задание» я выполнил тщательно) Второй, собственной персоной. Редкой мерзости тип, если верить сохранившимся отзывам современников. Впрочем, возможно, это навет — за свою долгую и бурную жизнь он многим тут наступил на любимую мозоль, являясь, по-сути, фактическим руководителем города. Герцог-то бывал здесь только наездами. А возможно — и совсем не навет. Сейчас узнаем!
Епископ ждать себя не заставил и сразу же перешел в наступление:
— Эти отродья сатаны уже здесь, я так и знал! — завизжал он таким мерзким голосом, что у меня сразу же добавилось доверия найденным в Сети отзывам имевших с ним дело современников. — Сын мой, как ты допустил их с свой дом?
Слегка ошарашенный вторжением герцог развел руками:
— Ваше святейшество, а что мне было делать? Мои подданные, а евреи Мюнхена — это МОИ поданные, — он сделал ударение на предпоследнем слове, подчеркивая, что, в отличие от христиан, евреи епископу не подчиняются, а вот герцогу — вполне, — пришли с жалобой. И я обязан ее рассмотреть!
— Эти ваши подданные вчера призвали диавола, на глазах сотен добропорядочных горожан! — продолжал с неистовой энергией буйствовать епископ. И это действовало. Некоторые из присутствующих рыцарей положили ладони на рукоятки мечей. Убедительно вещает, гад! Даже внешность очень подходящая! Вот если снять с него эту дурацкую шапку и пририсовать квадратные усики — будет на одно лицо с другим персонажем, тоже убедительно вещавшим в этом самом городе, только на семьсот с небольшим лет позже. Тогда это закончилось (закончится?) не лучшим образом. Да и сейчас к тому идет!
Я обернулся на Цадока. Тот, видимо, растерялся перед лицом епископа, и не готов был сразу ответить. А времени терять нельзя! Пришлось выйти вперед:
— Уважаемый монах! — я специально решил сразу же обострить. — Есть ли у тебя доказательства твоим словам?
— Я не монах! Я, волею Господа, епископ города Мюнхена! — возмущенно заверещал тот.
— Мне все равно! — с подчеркнутым безразличием ответил я. — Я в вашей монашеской иерархии не разбираюсь. Зато разбираюсь с тем, что надо делать, когда тебе бросают ложные обвинения. Я еще раз спрашиваю — готов ли ты ответить за свои слова?
Отто за номером два, почувствовав неприкрытую угрозу в моих словах и вспомнив, видимо, о вчерашних событиях, отступил назад, под защиту стражников герцога. Но сдаваться, разумеется, не собирался:
— Какие еще
Эти слова вызвали бурное одобрение окружающих. Некоторые уже в открытую вытащили мечи из ножен. Плохо! Одну магниевую «гранату» я с собой, конечно, взял, да вот как поджечь ее — не подумал. Нечем поджечь! А секирой я даже от одного не отобьюсь! Нужно разрулить ситуацию мирно.
— Монах сказал глупость! — пошел я в наступление. — Получается, что в любом доме, из трубы которого идет дым, находится сатана! И любой благочестивый алхимик, использующий серу для богоугодных поисков философского камня — продал душу дьяволу!
Епископ, не готовый встретить такой наглый отпор, вместо того, чтобы поддержать схоластическую дискуссию, для которой наверняка имел навыков не меньше, чем у меня (хотя, участие в наших ученых советах — та еще практика в пустопорожних прениях!), брызгая во все стороны слюной, заорал:
— Не тебе меня учить, грязная скотина! Я прав и все это видят!
— А мне вообще плевать на то что ты лепечешь! В соответствии с буллой вашего Папы евреи подсудны только мирской власти! — выдвинул свой главный козырь я. Такая булла на самом деле была. Только вот, когда и каким именно Папой она была издана, а также — что конкретно в ней говорилось мне было неизвестно. Знал бы — подготовился бы лучше. А теперь получилось — пальцем в небо!
Но, вроде бы, угадал. Епископ, с губ которого уже были готовы сорваться очередные проклятия, вдруг заткнулся и повернулся к герцогу с молчаливым вопросом. Тот неуверенно заерзал в кресле («а чо сразу я?!!»), но деваться было некуда: высшая мирская власть в герцогстве — это он и есть. Задача перед бедным Людвигом стояла непростая. С одной стороны, возражать против слова церкви очень чревато, с другой — от евреев герцог имел немалый личный профит, да и понимал, что их присутствие создает здоровую конкуренцию. Изгнать общину — и городские цеха мгновенно взвинтят цены на свои товары. Кто им помешает — купцов-христиан еще очень мало, непопулярная это пока и не сильно одобряемая церковью профессия, как и ростовщик. Так что альтернативные товары в город будут завозить только от случая к случаю.
Но, однако ж, против церкви не попрешь! Нажалуется епископ Папе — враз отлучат! Это, конечно, не конец света, но очень неприятная ситуация. Герцог наморщил лоб в последней попытке найти компромиссное решение, а я, сжав «гранату», начал озираться в поисках ближайшего источника огня. Помирать — так с музыкой! И тут из-за кресла Людвига выступил парень лет двадцати на вид, судя по всему — один из приближенных герцога:
— Ваша светлость! Я готов на Божьем Суде доказать виновность этого еврея! — приняв напыщенную позу, заявил он.
Блин, это еще что за хрен собачий появился на мою голову? Совсем безбашенный, судя по всему — епископ же прямо объявил, что я страшный еврейский колдун, связанный с сатаной! И после этого он решается бросить мне вызов? Только законченный фанатик на такое способен! А герцог-то как оживился! Еще бы — теперь можно переложить ответственность за решение на другого, а самому остаться «чистеньким» и с прибытком в любом случае. Да еще и развлечься! Соответствует ли такой поединок всем тонкостям рыцарских и церковных обычаев его, разумеется, нисколько не интересовало. Поэтому, остановив движением руки пытавшегося возразить что-то епископа, Людвиг с притворным беспокойством осведомился у инициативного дебила: