Гольцы
Шрифт:
Траствуй, — сказала шаманка. — Изпу ходим. Клавдея взяла Ильчу под локоть. Тихо переступая,
они поднялись по ступеням крыльца. В избе пахло полынью. По совету соседей, Ильча спал на полынном матраце.
Ложи кробать, разболокать надо, — проговорила шаманка, помогая Клавдее.
Ильчу раздели. Дряблая кожа складками собралась у него на костях. Грудь ввалилась корытом, жесткой щетиной топорщились на ней волосы.
Горишь? — спросила шаманка.
Горю, — глухо ответил Ильча.
Она
Кипит?
Кипит, — подтвердил Ильча.
Гляди глаза, — приказала она, прокалывая Ильчу черными зрачками.
Ильча не выдержал и повернул голову.
Оболокай, — махнула шаманка и пошла к двери. Клавдея догнала ее на пороге.
Ты пошто же уходишь? — спросила она, схватив
ее за руку.
Пойду, однако. Мой такой огонь не шаманит, такой огонь огнем гасит. Гроза под сухой листвень зарыбать надо. Может, умрет. Может, нет.
Так как же? — замирая, спросила Клавдея.
Ей так много говорили про эту женщину. Что шаманит она не так, как другие. Не корчится в пляске, не шепчет, не брызгает водой, а поит хорошими травами, прижигает, где надо, огнем.
Как же быть? — повторила опа.
— Не знай, не знай. Груди кипит, глаза не терпит, однако дух замер бопсе. Мой шаманит жибой дух.
Что же это, господи? — зашептала, съежившись, Клавдея.
Худо тебе, баба. Сгорит мужик.
Клавдея опустилась на ступеньку крыльца. По щекам покатились жгучие слезы. Сквозь плотно прикрытую дверь пробивался глухой кашель Ильчи. Шаманка, мягко ступая камасьпми унтами, вышла из ворот.
На улице зацокали копыта, послышалась густая брань. Клавдея подняла голову. Гарцуя верхом на чалом жеребце, в узкую щель полуприкрытых ворот хотел въехать Петруха. Жеребец пятился, топтался на одном месте и не шел в ворота.
Клавдея, распахни-ка ворота пошире — боится, черт! — крикнул через забор Петруха.
Клавдея нехотя сошла с крыльца, растворила ворота. Петруха въехал во двор и спрыгнул с коня. Бросил повод Клавдее.
Привяжи.
Клавдея удивленно вскинула заплаканные глаза на Петруху.
Ничего, — усмехнулся он, сдвигая шапку на затылок. — Рука под мышкой болит, поднять не могу. Привяжи.
Клавдея молча прихлестнула повод к железной скобе.
Ну, как твой Ильча? — разминая ноги, спросил Петруха.
Хворает, — сурово ответила Клавдея. — Ты к нему, что ли?
Что мне с него, с хворого! — дернул плечами Петруха. — С тобой хочу побеседовать. Сядь на приступок. — Он вытащил из кармана шелковый вышитый кисет и закопченную кореньковую трубку. — Принеси огонька, — кивнул ей, набивая трубку табаком.
Клавдея колебалась. Гостеприимство обязывало оказать гостю услугу, но тон Петрухи был так резок и насмешлив, что Клавдея почувствовала обиду.
Не надо, — сжимая трубку зубами, бросил Петруха, — есть.
Он вытащил из кармана огниво.
Что не садишься? — спросил, раскуривая трубку. Едкий дымок пополз по лицу Клавдеи. Она не любила табак и брезгливо отстранилась. Во всей родне у нее не было курящих.
Садись, — настойчиво повторил Петруха.
Пойдем в избу, — пригласила Клавдея, — что же на пороге сидеть?
Успеем и в избу. Чаем, поди, угостишь? Аль нечем гостя потчевать?
Что есть, — покраснела Клавдея, — не из богатых. Сама, может, и не емши, а гостю хлеба с солью найду.
Ладно, — сощурился "Петруха, — не за угощением приехал. Как думаешь дальше, Клавдея: все еще самой хозяевать или пойти к хозяевам?
Недвижим Ильча, все проели, — тихо ответила Клавдея. — Что буду делать, как не по людям ходить? Есть чего-то надо.
Нужна мне работница. Ты сильная, — Петруха снизу взглянул на крепкие, ладные ноги Клавдеи, — на поле сработаешь за мужика и по хозяйству бабам пособишь. Не позвал бы я, может, тебя, да вспомнилось, отец говорил, Ильча был прилежным работником. Ну что ж, теперь ты у нас поработай. Не пропадать вам, в самом деле. Так уж, видно, и кормиться вам всю жизнь от нас. Ладно, прокормлю, хватит у меня.
Клавдея задумалась. Она не любила и боялась Пет-руху. Уж очень он был жесток и груб. Знала, что даже жена его Зинка — не так давно женился Петруха — ревмя ревет от побоев. Погналась за богатством, вот теперь и обливается слезами, и сладкий кусок в горло не идет.
Отказаться? Не пойти к Петрухе в работницы? А куда же деваться тогда? Все, все проедено. Платка на голову лишнего нет. Только изба — четыре стены и осталось всего. И никто, никто не берет на работу, знают — хворый муж будет связывать. В город бы, к Лизаньке? Так пересказывают люди, что она и сама в работницах. Да опять же ~ с Ильчей как? С ним куда там деваться? Одной пока пойти — как на чужих людей Ильчу здесь оставить?
Только ею, Клавдеей, он и жив еще. Вернешься потом к холодному. Как быть? Откажи сейчас Петрухе — найдешь ли себе хозяина потом? Крепко задумалась Клавдея.
Ну как, решила? — засмеялся, играя бровями, Петруха.
Не знаю, что и делать, — взялась за щеку Клавдея, — с Ильчей поговорю.
Давай говори, — согласился Петруха.
Только как же я у тебя работать стану? — остановилась вдруг Клавдея. — Здесь избенка своя. Куды я Ильчу дену?
Об этом речь другая. Избепку-летничек мне на пашню нужно, взял бы я у тебя. Все одно в людях работать, — своя изба тебе теперь ни к чему. А Ильчу увезешь ко мне, па дворе в зимовье с ним жить будете.