Годен к строевой!
Шрифт:
Вынимая кусочки разбитого стекла из резинового уплотнителя, комбат, не оборачиваясь, успокаивал потерпевшую:
– Это не вопрос. Будет лучше прежнего.
– А курям моим где теперь жить? В избе? Стой. Куда ты пошел? Как твоя фамилия, чтоб я могла в милицию сообщить.
– Милиции около твоего дома, мать, столько еще никогда не было. Одевайся, выходи на улицу и жалуйся.
Бабка лупала глазами. Лысый, довольный происшествием, фальшивил.
Выйдя из пролома, комбат застал Резинкина в обществе Мудрецкого. Оба сидели и курили на травке. У Витька
– Все нормально, пацан. Сейчас в расположение и сутки отдыхать. И еще этому… Валетову то же самое. И три дня к отпуску за удачный угон. Лейтенант, запомнил?
Мудрецкий поднялся.
– Так точно.
– Что с «Ауди»?
– Резинкина весьма интересовал этот вопрос.
Комбат ухмыльнулся:
– Все хорошо. Твои дела придется отмывать Сивому. Это я устрою. Вовремя ты отчудил.
Глаза Резинкина вспыхнули.
– Прокатило. Здорово, - потом ему взгрустнулось.
– А знаете, товарищ подполковник, что самое сложное было сегодня?
– Ну?
– Тужиться, когда на тебя сквозь окна салона смотрят десантники через приборы ночного видения.
Глава 10
– Ты дневальный, - крепкий старший сержант Деев из третьей роты ткнул толстым пальцем в грудь Резинкину.
Витя вышел из кубрика впереди готовящегося принимать дежурство по роте сержанта Батракова.
Сегодня они на пару с Заботиным дневальные. Забота - вертлявый и хитрый парень. Язык у него подвешен, и отбрыкивается от тяжелой работы он просто мастерски. К тому же его давно перевели в слоны, что для Вити означало крепкую дружбу с туалетом и умывальником. Заботе же достанется длинный коридор, который надо помыть всего два раза за сутки - весна, грязи хоть отбавляй. Еще бы дождь, тогда и Забота будет вешаться.
У солдат есть дурная привычка плохо очищать сапоги перед казармой. В результате вся грязь на «взлетке» - длинном коридоре посреди казармы.
Хватает ее и в туалете. Если дождь, в наряде не разогнешься. Один стоит рядом с тумбочкой - на посту, как раз напротив входной двери, другой в это время вымывает принесенную с улицы товарищами по службе землю.
Резинкин знал, что ему после шести вечера первому придется заступить на пост, поэтому не видел ничего такого в том, что ответит старшему сержанту «да».
– Да, - ответил Резинкин.
– Слезай с тумбочки, - скомандовал Деев дородному, пока еще пузатому дневальному. Резинкин был уверен в том, что через полгода парнишку родные не узнают. Захудеет чуток, килограммов на пятнадцать.
– Э!
– Начищенный и надраенный Батраков быстрыми шагами шел к посту.
– Ты чего, я у тебя еще ничего не принял.
Конопатая толстая морда из третьей роты повелась было покинуть пост, но, услышав деда Женю, осталась на месте.
Деев был расстроен. Свалить
– Уже шесть, - Деев кивнул в сторону электронных часов, висящих над дверью.
– Третьей ротой наряд не сдан, отдельным хим-взводом наряд не принят.
Заложив руки за спину, Батраков прямиком направился в сортир. Деев остался на месте.
– Там ништяк?
Дневальный утвердительно кивнул.
Подошел Забота.
– Ну как?
– Идет проверка, - постарался солиднее ответить Резинкин.
Услышав такое, Деев повернулся в сторону молодых.
– Молчать, сыны, - пробасил он.
В этот момент из двери, ведущей в туалет и умывальник, высунулся Батраков и заорал на всю казарму:
– Третья рота, у вас тут жопа!
Деев помрачнел и направился лично взглянуть на непорядок.
Дверь каптерки третьей роты открылась, и в коридоре появился бледный капитан Паркин.
– Кто это сейчас так орал, вашу мать! Тут товарища старшего прапорщика жена, а вы так выражаетесь!
Резинкину не нравилась толстая и грудастая жена прапорщика Евздрихина, но она была женщиной. Откуда Батраков мог знать, что она здесь?
Дед Женя не спешил признаваться и скрылся в сортире. Все, кто в этот момент находился в коридоре, начали быстренько тариться по щелям. Включился свет, и тараканы устремились в укрытия. Панорама стремительно пустела.
Резинкин с Заботой поспешили следом за Деевым в туалет - от капитана подальше.
Вскоре офицер остался наедине с дневальным.
– Обормотные бездари, - как всегда оригинально выругался Паркин, обводя взглядом стены и не надеясь привлечь виновного в ругательствах к ответственности, после чего скрылся в каптерке. Но тут же снова вышел.
– Почему до сих пор не сменился?
Конопатый поворотил морду в его сторону и громко доложил:
– В туалете жопа, товарищ капитан!
Паркин из белого очень быстро превратился в красного. Стал прямо как рак вареный. Язык его безжизненно упал во рту на отвисшую нижнюю челюсть.
Солдат часто заморгал, не понимая, из-за чего товарищ капитан так резко переменился в лице.
– Фамилия?!
– Ярость выплеснулась через край и обожгла рядового. Да так, что он, не переспрашивая, признался:
– Загибобколено.
– Что?! О еб!
– Капитан схватился за голову.
– Это, кажется, ты из Рязани?
– Такая деревня одна на всю область, - конопатый гордо улыбался.
– У нас самая большая ботва у картошки, - и дневальный тут же показал, какая там у них ботва.
– Российской армии гвоздец, - мямлил капитан, медленно закрывая за собой дверь.
– Никуда с поста не уходи, пехотинец!
– добавил он напоследок.
Деев прошел через умывальник.
– Иди сюда, - поманил его из прохода в туалет Батраков. Зубоскальство сержанта не означало для Деева ничего хорошего. Витя с Заботой тоже пошли. Если там какая дрянь и Деев отбрыкается, то убирать им, точнее, Резинкину, но это мелочи.