Годен к строевой!
Шрифт:
Солдат покраснел еще больше.
– Если ты думаешь, что точно так же, как и в первый раз, то ты прав.
– Дормидонт продолжал смущаться.
– В более литературном варианте фрагмент материи, предназначенный для того, чтобы грязная шея не терла воротничок кителя, называется «подшива». Некоторые особо умные военнослужащие режут на это дело простыни, но у меня такого не наблюдается. Прикладываем подшиву к вороту, вот так. Теперь снова возвращаемся к нашей парочке и первым делом задеваем за
Со стороны входной двери стал нарастать топот множества тяжелых сапог. Гул становился все сильнее, все громче, пока не перешел в рев. Затем набравшая силу волна пошла на убыль.
– Становись!
– раздавалось из коридора.
Учебная рота радиационной, химической и бактериологической защиты, сокращенно РХБЗ, выстраивалась в коридоре.
– Товарищ прапорщик, общее построение, - в закуток вошел подтянутый старший сержант.
Простаков выглянул в коридор и увидел, что военнослужащие уже стоят в две шеренги.
– А у меня формы нет, - пробасил он обиженно. Даже на Валетове было обмундирование, правда, старого образца, но все же.
– В край, последним.
Новобранцы строились напротив своего кубрика отдельно от остальных, что подчеркивало их второсортность. Солдат до присяги - еще не солдат.
В результате Леха возвышался рядом с Фролом. Вся рота успела поглазеть на здоровяка. Кто-то помалкивал, у кого-то язык за зубами не держался.
– Башня.
– Ого-го.
– Монстр.
– Мужчина, - неслось из уст.
Леха надул губы и стал смотреть прямо перед собой.
– Смирно!
– скомандовал прапорщик.
На этаж вошел среднего роста капитан с округлым, пухлым, лоснящимся лицом. Узкие черные глазки стреляли из-под густых бровей, оценивая контингент. Леха почувствовал, что и на него тоже посмотрели, а в это время прапорщик докладывал:
– Товарищ командир, вторая рота учебного батальона радиационной, химической и бактериологической защиты по вашему приказанию построена.
– Вольно, - капитан сам опустил приложенную к кепке руку, после чего то же самое сделал и прапорщик.
Выйдя на середину строя, офицер представился:
– Для вновь прибывших и тех, кто макаронами мозги закушал, я капитан Большебобов. Для большинства еще и товарищ капитан, для обормотов российского военного хозяйства - просто капитан. Остальные могут ничего этого не запоминать. Через пять минут вечерняя прогулка. Сержант Никодимов, наряд на завтра.
Боец вышел из строя. Резко повернулся, раскрыл журнал. Он зачитывал фамилии. Оглашение прерывалось звонким «Я!».
– Встать в строй.
– Есть!
Сержант вернулся на место.
– Дорогие
– Желаю вам в этот прекрасный вечер спокойной ночи… - Была сделана пауза, и вся рота гаркнула:
– Спасибо, товарищ капитан!
– Пожалуйста. Так вот, я хочу, чтобы каждому из вас приснилась голая красивая тетя. Нет, тетю вам рано, голая красивая девушка…
– Спасибо, товарищ капитан!
– До девушки и после нее трехлитровая банка свежего пива…
– Спасибо, товарищ капитан!
– И смотрите, не заболейте во сне триппером. Кому приснится голый мальчик, отправлю служить на север, так как данный сон является неуставным. А в уставе внутриказарменной службы страница 18 пункт 6.4 четко и ясно прописано: «Каждый военнослужащий обязан стойко преодолевать тяготы военной службы и разлуку с женщинами». Умные заметили, что о мужчинах там ничего не говорится. Командуйте, прапорщик.
Капитан ушел. Старшина роты встал на его место, подождал секунд десять после того, как дверь в казарму закрылась, затем тихо проговорил:
– Это был автор собственного устава внутриказарменной службы капитан Большебобов. Редкостный мудак, однако.
Кто-то гыгыкнул.
– Смирно, сироты и пришлые оборванцы! Рота-а-а!
– «а-а-а» полетало между стен и затухло, наступила тишина.
– Построение перед подъездом в колонну по четыре. Десять секунд. Кто последний, тот очкарик. Сорвались с ужасом!
Сто человек как один ломанулись к выходу, рискуя затоптать друг друга и громко вопя во всю глотку:
– А-а-а-а-а!!!
Открыта была только одна створка, и, естественно, у двери образовалась пробка, а прапорщик считал:
– Восемь, семь, шесть.
Личный состав с гвалтом вылетал на улицу.
По построению Фрол и Леха оказались последними. Простаков не хотел становиться очкариком, хотя и не знал, что это такое. Подняв Фрола под мышки, он отстранил его, очистив себе путь. Остальных он не знал.
– Четыре, три.
Они не успевали выйти. Черт, что это здесь за игры такие?
Фрол видел, что у двери еще десяток пацанов. Он зацепил сибиряка за рукав и закричал: «Не надо!»
Но поздно.
Чуть присев, Простаков уперся в спины двоим хлипеньким солдатикам и так вдавил их в общую кучу, что послышались сдавленные крики, а затем хруст выламываемой второй створки.
– Чего творишь?!
– заорал прапорщик вместо «два» и «один».
Замешкавшиеся были вытолкнуты скопом.
Злой прапорщик вышел на улицу.
– Простаков! Ты что творишь?
Леха был доволен.
– Аха-ха!
– смеялся он.
– Мы все успели, товарищ прапорщик, очкариков в роте нет!