Год зеро

Лонг Джефф

— Надежды? — переспросил Натан Ли.

— Даже пригвожденные к дереву, усыхая заживо на солнце, они держались за свои упования. Говорили о будущем. О своих планах. Как соберут урожай и построят новую комнату в доме. Какими красивыми вырастут их дочери. Целыми днями я беседовал с ними. Когда они приближались к порогу смерти, я вставал на камень и смотрел им в глаза.

Бен поднял палец вверх, удерживая его в нескольких дюймах от лица. И остановил на нем взгляд.

— Спал в могилах, — пробормотал на английском

Иззи. — Шатался среди осужденных. И на дармовщинку набирался у них опыта умирания.

— Пусть говорит, — сказал Натан Ли.

— Вам не доводилось провожать человека, распятого на кресте? — спросил Бен.

— Как это? — не понял Натан Ли.

В этот момент прогоревшее полено обрушило другие, выплеснув сноп искр. Жар костра резко спал. И сразу же они ощутили мрак и холод, лизавший спины. Подбросили дров. Натан Ли встал на четвереньки, вытянул в трубочку губы и принялся раздувать костер. Вспыхнуло пламя, и снова стало тепло. Натан Ли вернулся на свое место у края ямы. Бен опустился на корточки там, где сидел прежде. Прошло еще несколько минут, и он заговорил вновь.

— Это словно смотреть, как разводят костер.

Он обладал даром рассказчика заимствовать образы у того, что оказывалось под рукой, в данном случае — у костра.

— Путешествие человека на кресте. Поначалу дым ест глаза. Затем жар, и появляется свет. Под конец дым рассеивается.

— Не понимаю, — сказал Натан Ли.

— Сначала ты сопротивляешься, — пояснил Бен. — Борешься. И это продолжается очень долго. Но когда уже близок конец, в стене боли возникают бреши. Приходит ясность. После всей этой жестокости — покой. Так приходит Бог.

— И это ты видел в их глазах?

— Да, как в глазах новорожденного младенца. Видел Бога.

Высоко на дереве они услышали шорох. Это была птица, запутавшаяся в тенетах Иоава. Закуска Богу на утро.

— Эти умирающие, — спросил Натан Ли, — что они думали о тебе?

— Некоторые проклинали. Другие молили остаться. На кресте невыносимо одиноко. Они называли меня по-разному. В их умах я был и другом, и врагом. Я был и Божьим слугой, и дьяволом. Они называли меня братом, и сыном, и отцом, и «руу-бии».

— Таким ты себя видел? Учителем?

— Нет. Я был учеником. А они — моими учителями.

— Ты был там, чтобы спасти их? — поинтересовался Натан Ли.

— Некоторые спрашивали меня то же самое.

— Тогда зачем ты мучил их?

— А зачем вы мучаете нас?

В тоне Бена не был враждебности. Лишь проницательный ум.

«Он знает, кто мы», — подумал Натан Ли.

— Чтобы узнать вас.

Бен улыбнулся — жуткая гримаса:

— Да ведь мы остались такими же: ищем связующую нить — ту, что соединяет царей и воров, младенцев и умирающих.

Бен поводил палкой сквозь пламя, как будто выводя древние слова.

— А солдаты не прогоняли тебя? — спросил Натан Ли.

— Иногда. Большинство

были рады мне. Им ведь тоже было одиноко там. Они служили на чужбине, вдали от дома. Кто-то из них жаждал похвалиться своей жестокостью. Или милосердием. О да, солдатам знакомо сострадание! За плату они могли смешать желчь с водой или дать напитанную ядом губку на палке. Некоторые делали это бесплатно. Иногда ломали распятому ноги, чтобы не затягивать пытку. Или подрезали коленные связки ножом. — Взмахом палки перед коленом Натана Ли Бен продемонстрировал, как это делалось. — После этого опираться осужденным было не на что. Через час наступал конец. Зато их избавляли от еще многих мучительных дней и ночей.

— А ты оказывал подобные милости умирающим? — спросил Натан Ли. — Желчь. Нож…

Что это было? Признание, исповедь? Был ли он убивающим ангелом?

В неровном свете костра казалось, будто шрамы ползут по лицу Бена.

— Нет. Я боялся. Вместо них солдаты могли меня самого повесить на крест. Эти тела являлись собственностью императора.

— Может, ты помогал хоронить их?

— Нет. Их оставляли висеть. Или стягивали и бросали в каменоломни на съедение птицам и зверью. Даже их имена сжирались.

— Но ведь некоторых хоронили.

— Единицы. Помню одного. Его семья подкупила солдат. В ту же ночь тело сняли. Они торопились. Надо было успеть выкопать труп раба и повесить на место казненного, иначе солдат самих бы распяли. Я тогда был совсем новичком на Голгофе. И пришел в ужас. Это казалось несправедливым: беднякам, даже мертвым, не было места в этом мире.

Заговорил Иззи:

— А знал ли ты человека, которого называли «м-шии-хаа»?

Натан Ли был удивлен и внезапностью вопроса, и серьезностью Иззи. Затем до него дошло, что тот ставит ловушку.

— Да, — ответил Бен.

— Ты видел его?

— Мессий было много…

Иззи облегченно рассмеялся. Бен как будто не обиделся. Наоборот, его удивило веселье Иззи.

— Что с тобой произошло под конец проведенного на Голгофе года? — спросил Натан Ли.

— Ушел.

— И потом вернулся.

— Не ранее чем минуло десять лет.

— Зачем вообще было возвращаться на это место?

— В самом деле, зачем? — проговорил Бен.

Он провел рукой поверх пламени.

Натан Ли глянул на Иззи. По выражению лица переводчика было видно, что он не верит в этот вздор про мессий. Бен отмалчивался добрую минуту. Натан Ли не торопил его. Пусть рассказ идет своим чередом. Но он тоже не верил.

Наконец Бен продолжил:

— Я вновь ушел странствовать. Думал, что больше никогда не вернусь в Иерусалим. Но земля словно сжалась. Тропа моя описала круг. Не знаю, как это произошло. Глаза были широко раскрыты. Ноги слушались меня. Тем не менее однажды я вновь очутился там. На этот раз и для меня нашлось дерево.