Год зеро
Шрифт:
Миранда вернулась к нему.
— Пепел, — сказала она.
Бейсболка и плечи были чуть присыпаны им.
Натан Ли растер пепел в пальцах. Он пах ветром.
— Лесной пожар? — спросил он.
— День сжигания, — сказала она.
— Мусор?
— Медицинские отходы. Интеллектуальный мусор. Не переживайте. Вас это не коснется. Температура в печах для сжигания отходов две тысячи градусов по Фаренгейту или около того.
Она двинулась дальше. Он тщательно вытер пепел с рук и поспешил следом.
Они вошли в большой кафетерий, примостившийся на самом краю каньона. Интерьер —
Внезапно Натан Ли почувствовал, что умирает от голода. Ему не место здесь, но его неодолимо влекло сюда. Помещение заливал солнечный свет. Хромированные поверхности блестели. Люди наслаждались покоем.
Даже стоя в конце очереди, Миранда оказалась вовлеченной в вихрь событий. Ее знал буквально каждый. Люди подходили с просьбами и безотлагательными делами. Звонил ее мобильный телефон. Она дарила свое внимание короткими, отмеренными порциями. Натан Ли попытался угадать ее возраст. Двадцать восемь, тридцать? Она была нужна всем, а теперь стала необходима и ему, что очень смущало Натана Ли.
Миранда вручила ему поднос и пробралась к раздаче. Они заняли столик подальше от гама. Ее пальцы были ярко-оранжевыми от лабораторных химикатов. За пять приемов она расправилась с чизбургером.
Натан Ли ел не спеша. Руки его дрожали. Горошины все время валились с вилки.
— В клинике можно вылечить вашу малярию, — сказала она.
— Разве у меня малярия?
— Мы здесь очень бдительны. Постоянные проверки крови. — Зеленые глаза изучали его лицо. — В каких джунглях вы ее подцепили?
Натан Ли оставил горошины в покое.
— Началось в Канзасе. Я еще подумал: с чего бы это?
— В Канзасе? — Она задумалась. — Малярия? А вы не помните, какая посадка была у москитов в состоянии покоя — вертикальная? Классический анофелес [53] .
— Да я просто хлопал гадов, и все.
— Вообще-то речь идет о женских особях, — поправила она. — Барьеры заболеваний рушатся.
Она отвела взгляд.
53
В состоянии покоя сидящий малярийный комар-анофелес придает своему телу почти перпендикулярное положение по отношению к поверхности, на которой сидит, в то время как обыкновенный комар держит тело более или менее параллельно субстрату. (Прим. перев.)
На стене за ее спиной он заметил большое, обработанное на компьютере изображение планеты. Красным были обозначены охваченные чумой зоны, а синим — нетронутые регионы. Большие дыры, как раны с неровными краями, темнели на юге и северо-западе. Штаты тихоокеанского побережья вытянулись в единую ярко-красную дугу. Вашингтон, округ Колумбия, больше не существовал. Выходит, чума буквально наступала ему на пятки?
—
— Да уж.
Где-то в этой расползающейся цветовой массе была его дочь.
— Минут на десять. А потом народ привык. На карту больше никто и не смотрит, разве только заключают пари: где в следующий раз будет пик заболевания. Это моя вина. Я измучила их.
— Сколько осталось времени? — спросил он.
— Вопрос на сто долларов. Появляются новые штаммы. Трудно.
— Трудно? — Натан Ли оторвал взгляд от карты.
Лоб был в бисеринках пота. Он вытер его салфеткой. Им дали все. И единственный их ответ — «трудно»? Но Натана Ли волновало совсем другое. У него были свои интересы: Окс прежде всего… и острый столовый нож. Он сейчас у него с собой, в рукаве. И это лишь начало.
— А вы вообще в курсе, кто мы? — спросила она.
Каверзный вопрос.
— Положительные герои, — ответил он.
— Небывалая в истории концентрация гениев, — провозгласила она. — Забудьте «Манхэттенский проект», исследования Луны и войну с раком. Никогда в одном месте не было собрано столько интеллекта и сфокусировано на одной цели, как здесь и сейчас.
После нищеты и заброшенных магистралей здесь в самом деле все выглядело нереальным. Люди ухожены и беспечны. Смех звенит в затопленной солнцем столовой. Впервые за долгое время Натан Ли оказался в таком месте, где не пахло потом или страхом. И кажется, никто не имел при себе оружия. Они не склонялись низко над тарелками, чтобы защитить еду. На нее никто не набрасывался с жадностью… кроме этого живого воплощения урагана напротив. До Натана Ли дошло наконец: перед ним — боги и богини в шортах «Патагония», солнечных очках «Болле» и неизменных носках с разноцветными ромбиками. Вернейшее доказательство — их глаза, рассеянный взор. Натан Ли не заметил опасливых взглядов украдкой через плечо, прощупывания почвы, оценки соседей.
— Я теряю их, — пожаловалась Миранда. — Эксперименты начались, а конца им не видно. Лаборатории завязли, как в трясине. Мораль стремительно падает. Заявки на исследования становятся с каждым днем все более эксцентричными. Мы больше не ученые, а какие-то алхимики. Никто не проводит экспертных оценок, нет времени для поэтапных испытаний, отсутствуют публикации. Я уже не представляю, чем занято большинство этих людей. Погоней за Белым кроликом.
Озабоченность отразилась на лице Миранды, морщинки пересекли ее лоб, и она вдруг сделалась очень старой. Но лишь на минуту. Внезапно Натан Ли по кругам под глазами и ссутулившимся плечам понял: эта женщина, выступая в роли матери для многих людей, сама чуть старше подростка. Это ошеломило его.
— Мы отстаем, — сказала она. — Сдаем позиции. Я попробовала все, что знаю. Даже привезла сюда шаманов индейских племен навахо и зуни, чтобы они очистили нас. Ничего не помогает.
Миранда стукнула костяшками пальцев по столу.
— Люди молятся за вас, — сказал он.
— Что? — Она словно проснулась.
— На всем пути через Америку я слышал, как люди — перед обедом и когда укладывают спать детей — в своих молитвах просят о благословении Лос-Аламосу.