Год обезьяны
Шрифт:
Он дождался, пока прокурор отключится, и положил трубку.
— Кажется, ваши земляки уже вышли на президентский аппарат, — недовольно заметил Мелентьев. — Из Москвы позвонили в нашу мэрию и городскому прокурору. Я действительно не понимаю, почему подняли такой ненужный ажиотаж. В общем, я получил указание нашего прокурора. Повторную экспертизу проведем прямо сегодня, а уже завтра начнем оформлять документы.
Сафаров подумал, что будет нечестно, если сейчас он напомнит следователю его слова, которые тот произнес всего лишь минуту назад. У Мелентьева и так был понурый вид.
— Нужно понимать наши
— Ладно, хватит, — отмахнулся Мелентьев, — вы уже добились своего. Что еще вам нужно?
— Меня прислали сюда для координации наших действий, — напомнил Сафаров, — и, пока вы не завершите расследование, я буду находиться в Санкт-Петербурге.
— Будете каждую минуту использовать свои связи, чтобы давить на следствие? — зло осведомился Мелентьев. — Вы знаете, что такое Уголовно-процессуальный кодекс?
— Немного представляю. И обещаю не использовать никакого побочного давления. Я же вам сказал, что сам юрист по образованию. Я приехал только вам помочь.
— Мы не нуждаемся в посторонней помощи, — отрезал следователь. — Надеюсь, что вы понимаете всю сложность нашего расследования. Прошу меня извинить, я должен работать.
Они поднялись.
— До свидания. — Мелентьев поднялся следом, протягивая им пропуска, но не стал пожимать им руки на прощание. Очевидно, он все-таки обиделся. Они вышли из кабинета, спустились вниз, вышли из здания.
«Я даже не успел его расспросить, — огорченно вспомнил Муслим. — Нужно узнать, где сейчас работает Артем Пармузин. Так, кажется, звали того прокурора, с которым мы работали двенадцать лет назад. Он должен быть еще молодым человеком. Тогда мне было тридцать шесть, а ему чуть меньше. Тридцать два или тридцать три. Интересно, где сейчас работает Пармузин?»
— Подождите меня, Сергей, — попросил Сафаров, возвращаясь в здание. Он показал свой паспорт дежурному. — Я только сейчас отсюда вышел, — напомнил он офицеру.
— Я помню. Но все равно нужен новый пропуск, — строго сказал офицер, — даже дипломатам.
— Нет, нет, вы меня не поняли. Я не собираюсь снова входить в здание. Мне нужно только уточнить, где работает Артем Пармузин.
— Здесь справок не дают, — ответил офицер, — извините.
— Конечно. Я все понимаю. А можно позвонить от вас Вячеславу Евгеньевичу Мелентьеву? Я только сейчас от него вышел.
— Нет. Отсюда позвонить нельзя. Извините, у нас свои правила.
Муслим вернулся к машине.
— У вас есть номер служебного телефона Мелентьева? — спросил он у Сергея.
— Конечно, есть.
— Дайте мне номер телефона, — попросил он.
Сергей протянул ему свой аппарат.
— Первый номер телефона как раз его. Можете нажать кнопку и разговаривать. Я звонил ему, когда вы прилетели, чтобы подтвердить нашу встречу. И не нужно вам звонить по своему телефону, это дорого. У меня местный тариф.
— Хорошо. Спасибо. — Он повторно набрал номер телефона Мелентьева.
— Слушаю вас, — ответил следователь.
— Извините, что я вас снова беспокою, — сказал Муслим. — Дело в том, что я приезжал сюда к вам двенадцать лет назад. И тогда встречался с сотрудником вашей городской прокуратуры — Артемом Пармузиным. Он был следователем. Вы не знаете, где он сейчас работает?
В
— Алло, вы меня слышите? — удивился Сафаров.
— Следователь Артем Пармузин был убит в ноябре девяносто четвертого года. Почти десять лет назад, — мрачно сообщил Мелентьев. — Вы хотите получить справку еще о ком-нибудь?
— Нет. Но как это произошло? Почему его убили?
— Он занимался вопросами организованной преступности, — пояснил Вячеслав Евгеньевич, — и, очевидно, перешел кому-то дорогу. Время тогда было лихое, сложное. Его застрелили, когда он подъехал к дому. Убийц так и не нашли, если это вас интересует.
— У него была молодая жена и сын, — вспомнил Муслим, — нет, даже два мальчика. У него была супруга и два сына. Я бывал у них дома.
— Возможно. Я работал с ним только полгода, и мы были недостаточно хорошо знакомы. Извините, но я сейчас занят.
— Да-да, конечно. Извините меня.
Он вернул аппарат Сергею и уселся в салон автомобиля.
— Что-нибудь опять случилось? — уточнил Сергей.
— Случилось. Хотел узнать об одном своем знакомом. Мы с ним работали вместе в девяносто втором. Оказывается, его убили десять лет назад. У него была такая чудесная жена. И двое ребятишек. Я даже не мог представить, что он уже давно погиб.
— Здесь в начале девяностых был полный беспредел, — сказал Сергей, выруливая автомобиль. — Я до сих пор не понимаю, как они вообще смогли выстоять и выжить…
— У нас было не лучше, — мрачно заметил Сафаров.
— Но у вас эта эпоха всеобщего бардака не длилась так долго, — возразил Сергей, — а здесь все девяностые годы были одним сплошным испытанием для людей. Просто чудо, что страна сохранилась. Сначала развал Советского Союза, когда отпали все республики, потом эти гайдаровские реформы. Сейчас пишут, что они были непродуманные и чудовищные по своему цинизму. Тогда в расчет живых людей просто не принимали. Все делалось по каким-то мертвым схемам. Потом этот обман с ваучерами, потом эти грабительские приватизации. «Черные вторники» и «черные пятницы». Попытка переворота девяносто третьего. Две войны в Чечне. Разгул бандитизма в девяностых, когда людей просто убивали на улице, на глазах у милиции. Позорные выборы девяносто шестого, когда Ельцина буквально протащили в президенты, хотя он был тяжело больной и не получил столько процентов, сколько ему приписали потом. И, наконец, августовский дефолт, взрывы домов в России. Я правда иногда поражаюсь терпению русских. Это такой невероятный народ! Терпеть такого президента, как Ельцин! В любой другой стране его бы давно прогнали. И вы знаете, почему я его так ненавижу? В девяносто четвертом наши войска выходили из Германии. Может, вы помните. Он тогда напился пьяным и дирижировал немецким оркестром под хохот германских официальных чиновников. Вот этого я ему никогда не прощу. У моей бабушки в блокаду Ленинграда погибло четверо братьев и сестер. Она все время о них говорила, как они умирали. И меня Сергеем назвали в честь ее младшего брата. Ему только шесть лет было. А он от голода умер. Вот здесь, в этом городе. Мы эту победу в войне так выстрадали, с таким трудом добыли. Мы все, не только русские, но и советские люди. Хотя русским досталось больше всего. А он пьяным дирижировать.