Год Людоеда
Шрифт:
— А при чем же здесь русские дети? Впрочем, здесь есть и ребята из Азии, и даже мулаты, но, насколько я разбираюсь в национальных признаках, — ни одного еврейского отпрыска. — Журналист растопырила пальцы свободной левой руки и направила ее в сторону детей, командуя тем самым оператору сделать «наезды» на возбужденные и довольные детские лица. — Да и вряд ли таковые могут оказаться беспризорниками — еврейские семьи, как правило, благополучные, там стараются даже при тяжелых материальных условиях удержать
— Именно этот пункт и есть наиболее интересный в путешествии датчан. Они пользуются любой возможностью совершить доброе дело, которое, по их мнению, заключается в том, чтобы оказать помощь тем, кто в ней остро нуждается, но сам для себя ничего сделать не может. — Данилыч заметил, что его окружают дети, которым уже стали неинтересны щедрые иностранцы, и опустил руки на: плечи прильнувших к нему знакомцев по ночным рейдам. — Датчане каким-то образом вышли на меня, позвонили, сообщили примерную дату приезда и спросили, как реально могут помочь питерскому беспризору.
— И что вы им ответили? — Лолита обнаружила себя тоже в кольце ребятишек и махнула оператору: камера плавно «перешла» на оживленную группу.
— Во-первых, целесообразно доставить помощь в виде посылок, которые дети в состоянии так или иначе унести с собой или на себе; во-вторых, необходимо вручать подарки из рук в руки. — Борона потрясал в воздухе рукой, поочередно загибая пальцы. — В-третьих, надо укомплектовать посылки действительно полезными вещами — одеждой, обувью, витаминами, калорийными продуктами; в-четвертых, нужно все это подбирать для определенных возрастных групп.
— Датчане к вам прислушались?
— Да, наши друзья полностью выполнили все рекомендации, и результат — налицо. — Педиатр помял пальцами меховой ворот полушубка, в который был одет стоящий рядом, мальчик. — Дети поменяли свою никудышную экипировку на добротные вещи, а в карманы и небольшие мешки распихали все остальные гостинцы.
— Как вы думаете, надолго ли им хватит заморских даров? — Лолита неопределенно развела пальцы и вывернула кисть, отдавая на откуп оператору остальное наполнение будущего сюжета.
— Нельзя исключать того, что их могут нагло ограбить и раздеть за первым же углом или же они сами поменяют свои вещи на какую-нибудь наркоту. Но если, Бог даст, все обойдется благополучно, то несколько десятков российских ребятишек будут долго и по-доброму вспоминать красный флаг с белым крестом. Лично я на это очень надеюсь. — Данилыч резанул внутренним ребром ладони по кадыку, обозначая свой цейтнот. — Все, милые, больше не могу. Поехали! Потом это подотрете! Давайте по машинам! Лолита, ты с нами?
— Да, Федя, мы проедемся по городу, чтобы оператор подснял еще несколько планов. — Руссо поспешила за Бороной, который вдруг сорвался
Автобус обогнул площадь, свернул на Садовую улицу и на подъезде к Невскому проспекту завяз в пробке, которые стали уже привычными для петербуржцев.
Автобус встал напротив туалета, общественного при советской власти, а в последние годы — платного.
Среди прохожих Лолита отметила трех ребятишек: все они были смуглые, со смоляными вьющимися волосами, несуразно и нищенски одетые и крайне возбужденные. Старшая, девочка лет восьми, исполняла что-то похожее на танец или, возможно, кого-то изображала. По возрасту за ней следовал мальчик лет семи — он восхищенно повторял движения сестры. Младший, без обуви, тоже, видимо, братишка, не старше пяти лет, двигался вприпрыжку в сторону Невского, потом резко поворачивался и выбирал обратное направление, которое спустя несколько шагов вновь изменял.
Оконное стекло было приоткрыто, и Руссо стала вслушиваться в детские голоса. Вначале ей показалось, что они говорят на иноземном языке, потом она различила почти сплошной мат и поняла, что именно на нем ребятишки и общаются.
Лолита заметила, что Данилыч тоже наблюдает за детьми, сочувственно скосив свои крупные желто-карие глаза.
Автобус двинулся. Но Руссо продолжала держать группу в поле зрения, пока ее не закрыл поток транспорта, несущегося по оставленному ими позади Невскому проспекту.
Глава 34. Больничные встречи
Несмотря на то что Виктор Сучетоков считался ветераном отделения ВИЧ-инфицированных, он каждый раз, оказавшись в кабинете главного врача, с тревогой покашивался на зарешеченное окно и с неизменным сладостным трепетом вспоминал случай, ставший причиной его зарешечивания.
Виктор Казимирович тогда, кажется, первым увидел милицейский «воронок», подкативший к их корпусу. Дверца отворилась. На тротуар соскочил милиционер. Следом показался молодой африканец. Носорог сразу оценил внешние достоинства иностранного гостя.
Через несколько минут новые действующие лица уже проникли в отделение и спросили Виктора, где им найти главврача. Сучетоков указал на застекленную дверь, и вскоре посетители скрылись в кабинете. Виктор тоже подошел к кабинету и приблизил лицо к маленькому просвету, давно процарапанному им в масляном покрытии дверного стекла.
Главврач сидел за столом. Африканец встал недалеко от входа, а милиционер приблизился к столу и положил перед врачом большой конверт. Медик достал адресованные ему бумаги, просмотрел их и со строгим сочувствием уставился на негра.