Год любви
Шрифт:
Для Стефана эти три часа тянулись целую вечность.
И вот наконец:
– Все, заканчивайте.
Элен дописала последнее предложение и откинулась на спинку стула. Внезапно ее пальцы, руки и все тело словно налились свинцом. Она поднялась на ноги и, словно робот, пошла к столу экзаменатора, чтобы сдать работу. Поглядела на Стефана – и с трудом его узнала. Его лицо избороздили морщины, на плечах белела перхоть. Постепенно Элен начала осознавать, на каком она свете.
«Люди… Снова эта кошмарная реальная жизнь», – вздохнула она.
Толпа вынесла ее из экзаменационного зала и понесла
Том схватил ее и привлек к себе.
Том был в джинсах и белой рубашке; загорелый и улыбающийся, он ждал ее. Она увидела пуговку на его воротнике, знакомую линию подбородка, руку, протянутую к ней… Он развязал черную ленточку шейного воротничка и взял из одеревеневших пальцев Элен черный академический головной убор.
– Ну, все позади, – ласково сказал он. – Теперь пошли со мной.
Элен двинулась вслед за Томом, не отрывая от него глаз, словно боялась, что он исчезнет. Его машина стояла совсем рядом – на булыжной мостовой Мертон-Лейн. Они быстро проехали по улочкам, на которых царила духота, и выбрались за город. Том вел машину по дорожкам, обсаженным кустами боярышника, которые почти сплетались ветвями у них над головой, а затем поехал по склону большого холма. Наконец он остановился у ворот, в которые упиралась вязовая аллея. Том откинул крючок на воротах и впустил Элен внутрь. Касаясь друг друга плечами, они вышли на пологий склон, поросший травой. Внизу протекала Темза, на влажных голубовато-зеленых берегах желтели пятна цветов, а посередине тянулась река, похожая на тускло-серебристую ленту. В отдалении виднелся Оксфорд – серый массив, в центре которого немыслимо ярко блестело золото.
– Ну, как тебе такая перспектива? – спросил Том, и в его голосе звучал затаенный смех.
Элен восхищенно вздохнула.
– Потрясающе. Очень красиво и далеко отсюда. Том захватил с собой корзину. Теперь он вынул ее содержимое: бокалы для шампанского, такие хрупкие и элегантные, забавно смотрелись в густой траве; еще Том достал малину, лежавшую в гнездышке из листьев, горшочек густой желтоватой сметаны и бутылку шампанского, покрытую бусинками холодных капель. Когда он наполнил бокал Элен, она обратила внимание на то, что шампанское розовое и пахнет цветами и фруктами, как и сам этот чудесный летний день.
– Это для тех, кому удалось уцелеть. Для поддержания сил! – сказал Том, и они чокнулись.
Он утер загорелой рукой розовую пену, выплеснувшуюся на пальцы Элен. Потом лениво оперся на локоть и улыбнулся.
– Знаешь, – сказал он, – когда ты вышла из этого жуткого здания, у тебя был такой вид, будто ты завоевала золотую медаль на Олимпийских играх. Ты была опьянена своей отвагой. Это ужасно нескромно, все вокруг были как контуженные, только ты лучилась от счастья.
Элен
– Да, я, пожалуй, получила наслаждение от экзаменов… Боже, вот так признание! Но я очень рада, что теперь все позади.
– Я тоже. На вот, поешь.
Том взял большую ложку малины и Элен потянулась к ней ртом. Она почувствовала языком гладкую металлическую поверхность, а затем во рту стало восхитительно сладко Малиновый сок потек по ее подбородку. Том вытер его пальцем, потом засунул его себе в рот и тщательно облизал. У Элен прервалось дыхание.
Этот простой, доверительный жест взволновал ее больше, чем любой поцелуй.
Элен затрепетала, вцепившись пальцами в сочную траву. Тишина медленно ползла от земли в небеса, и вот уже весь окружающий мир словно завис в ней, омываемый маслянисто-желтым солнечным светом. Посмотрев после долгой паузы в глаза Тома, Элен уловила в его красивом самоуверенном лице, обычно прикрытом иронически отрешенной маской, вопрос, искренний вопрос. Насмешливая улыбка сползла с его губ, они с надеждой приоткрылись Глаза его были не просто темными, а бархатисто-карими, с каким-то ореховым отливом, а рот, как и у нее, перепачкан сладким малиновым соком.
Элен знала, что у нее в запасе целая вечность. Медленно, не отрывая глаз от Тома, она подняла свой бокал, допила шампанское, остававшееся на донышке бокала, и в последний раз ощутила во рту легкое покалывание. Ей хотелось радостно засмеяться, но она предпочла сделать сперва другое. Отставив в сторону бокал, Элен перекатилась с боку на бок по траве, в которой желтели лютики. Протянув руку, она дотронулась до упругой кожи на подбородке Тома и сомкнула руки у него на затылке. Потом приподнялась и потянулась к нему.
Губы их встретились в нежном-нежном поцелуе.
Этот поцелуй как бы скрепил их договор, и Элен снова перенеслась в свой итальянский сон. Но теперь, когда она открыла глаза, Том был по-прежнему рядом с ней. Он был такой близкий, такой знакомый, но в то же время у нее было впечатление, что она его видит впервые. Ей хотелось познакомиться с ним поближе, отправиться в неведомое плавание, хотелось, хотя она понимала, что тогда пути к отступлению уже не будет. Лежа в объятиях Тома и глядя ему в глаза, Элен вдруг снова услышала жужжание пчел, круживших над таволгами, и звук невидимого самолета, летевшего в голубой вышине. В траве вокруг ее головы закопошились насекомые. Хаос, царивший в мире, внезапно преобразовался в гармонию, все стало упорядоченным и невероятно прекрасным.
«Здесь и теперь, – подумала Элен. – Вот где я хочу быть!»
Но Том чуть отпрянул, и она, нахмурившись, снова заглянула ему в лицо. Он поймал ее руку, и она ощутила, как ее твердый, словно каменный, палец уткнулся в его мягкую ладонь.
– Значит, ты этого не сделаешь?
К стыду своему, Элен не сразу сообразила о чем он и лишь потом припомнила Дарси. Они договорились, что он встретит ее после последнего экзамена. Наверное, он тоже был в толпе, сгрудившейся возле ступенек, и мечтал повидаться с ней. Но она просияла, увидев Тома, и, не раздумывая, ушла с ним.