Год Дракона
Шрифт:
– Соня…
– Просто не нужно. Я тебя очень прошу, милая. Хорошо?
– Хорошо. Я не буду. И никогда нельзя?
– Когда-нибудь можно будет. Но не теперь.
– Ну, ладно, – тяжко вздохнула Сонечка и прижалась щекой к его щеке. – Поехали!
– Что-нибудь со здоровьем? – тихо спросила Татьяна.
– Со здоровьем более-менее в норме, – Майзель усмехнулся. – Была одна печальная история в конце восьмидесятых. А машину времени я пока не построил, Танечка.
– Ах, Господи.
– Ничего.
Своего «прорвемся» он на этот
ПРАГА, «ЛОГОВО ДРАКОНА». РОЖДЕСТВО
Корабельщиковы, вспоминая прочитанную книгу, ожидали увидеть кого-нибудь вроде современной Долорес Ибаррури, и, встретив вместо Пассионарии нежную, как весенняя верба, милую светловолосую женщину с дивным, изнутри светящимся, лицом, словно сошедшим с полотен Крамского или Перова, с яркими небесно-синими глазами, казавшуюся еще моложе из-за своей хрупкости, обалдели. А Майзель… Он так обнял ее и поцеловал в висок, когда они вошли, а она так прильнула к нему, что Татьяна мгновенно все поняла. И слезы закипели у нее, и сердце сжалось от какого-то странного предчувствия, и мурашки по спине пробежали… И она стиснула руку Андрею, – молчи, молчи, не смей ничего говорить.
– Ну, вот… Прошу любить и жаловать… А это – Сонечка.
Елена присела перед девочкой и протянула ей маленького, с ладонь, плюшевого зайца на короткой цепочке с кольцом:
– Здравствуй. Это тебе. Для школьного ранца, у нас все дети здесь носят такое, очень модно…
– Спасибо… Тетя Леночка, – просияла Сонечка. – Можно, я тебя так буду называть?
– Конечно, дорогая. Пойдем, там тебя еще разные другие сюрпризы ждут, – Елена осторожно взяла Сонечку за протянутую с готовностью руку, и, улыбнувшись Корабельщиковым, скрылась с девочкой в глубине дома, и Майзель, тоже подмигнув им заговорщически и указав подбородком в сторону кухни, потопал следом.
Татьяна с усмешкой посмотрела на мужа:
– Что?
– Вот это да… Крышу срывает. И она тоже…
– Тоже?
– Тоже снегурочка…
– Что значит – снегурочка?
– Он всегда таких… выбирал…
– Каких?!
– Снегурочек. Только раньше они другие были все… Как будто уже не снегурочки… А сейчас – нет. Настоящая.
– Понравилась?
– Таня… Ну ты что… Я же не об этом…
– Я тоже не об этом. Потому, что с ним, – поэтому… Господи, только бы сладилось у них как-нибудь…
– Такая женщина… Невероятно.
– Что невероятно?
– Сонька…
– А… Красивые люди, Андрюшенька. И снаружи, и внутри. Это все чувствуют, дети – особенно.
– Я понимаю.
– А вот, что детей у нее нет, и… Это ужас, Андрюша.
– Ну, наверное, не всем же…
– Женщина без детей – это инвалид, понимаешь? И физически, и морально. Не может такого быть, не должно. Не по-божески это, Андрюша. Хотя бы один…
– И ты можешь представить… его, читающего ребенку сказку на ночь?!
– Могу.
Ее планы нарушил Майзель, объявившийся на пороге:
– Ну, девушки там чего-то лепить уселись, Елена пластилин какой-то умопомрачительный купила, так что мы с вами пока чайку…
– Сонька ее уморит.
– Ничего. Не страшно…
Вошла Елена:
– Простите… Я сама обожала в детстве с пластилинами возиться… Мы еще там полепим, ладно? Вы тут справитесь?
– Обязательно, – кивнул Майзель.
– Я…
– Тетя Леночка! – позвала Сонечка. – Тетя Леночка, иди сюда скорей, смотри, что я придумала!
И Елена так взвилась на этот зов, с таким лицом… У Майзеля задергалась щека, и он судорожно за нее схватился, а Татьяна зажмурилась.
Потом, когда Сонечка, наконец, угомонилась и уснула, они уселись вчетвером на кухне, и пили чай с конфетами, опять совсем как в добрые старые времена, и Майзель слушал Андрея, которому нужно было и выговориться, и выслушать слова поддержки и одобрения, и понять, что все делается правильно и идет по плану…
– Знаешь, мне иногда кажется, что они думают, будто я для себя это делаю…
– Ты действительно делаешь это в первую очередь для себя, Андрей. Для себя, для своей семьи, для своих близких. Если всего этого не хотеть для себя, то тогда ничего не нужно. Так что ты их не разубеждай особенно. Наоборот, кивай. И показывай все, что я тебе дал. Пусть они знают, что тот, кто для себя чего-нибудь хочет, хочет и может и для других. А кто вопит «свобода, свобода», тому место в дурдоме, а не в политике.
– Без свободы нельзя сделать людей ни сытыми, ни здоровыми…
– Одной свободой этого тоже сделать нельзя, Танюша. Должен быть стратегический план реформ, должны быть созданы институциональные предпосылки осуществления этого плана. Нужно заручиться поддержкой соответствующих структур с тем, чтобы с наступлением свободы произошли те самые массированные финансовые и интеллектуальные вливания, без которых свобода превратится в хаос, а народ решит, что лучше сыр в мышеловке, чем мышеловка без сыра.
– И что, уже прямо есть такой план?
– Обязательно, Танечка. Есть даже немножко людей. И мы завтра с ними будем разговаривать… А с этими… Ну, старайся не очень близко принимать это к сердцу, Дюхон…
– Мне в самом деле с ними тяжело, Дан. С людьми, которые на земле, куда легче. Даже странно. Казалось бы, чем человек образованнее, тем лучше он должен понимать, что к чему…
– Образование, дружище, частенько не устраняет заблуждений. Напротив, укрепляет, внушая человеку уверенность, что он-то как раз все правильно понимает, раз у него диплом на руках. У нас это тоже все было. Да и теперь никуда не делось. Они думают, что мы обязаны им сначала все объяснить, получить их одобрение…