Год Дракона
Шрифт:
– Ну, побежала, – и Бьянка, подмигнув Елене, скрылась по ту сторону двери.
Елена повернулась к Ботежу:
– Что, это правда?
– Ты про что?
– Про стоящий на ушах народ.
– Абсолютная. И не только здесь. Как легко догадаться…
– Мне совершенно точно нужно уехать. Я не могу допустить, чтобы моя личная жизнь была развлечением для публики. Как он мог так поступить, Иржи?
– Он не умеет по-другому, Елена…
– Ага. Масштаб такой.
– Вся страна стоит на ушах. Поверь мне. Никто ни о чем другом даже и не думает. Все дела побросали… И в журнале. И на радио. И я ничего не могу с этим
– Кого – нас?
– Тебя с ним. Недели три назад, в городе… Он правда чем-то похож на дракона. Он так тебя держал…
У Елены покраснели уши. Она зажмурилась и шумно втянула в себя воздух.
– Прекрати, Иржи. Пожалуйста, не надо. Ты что думаешь, я поправилась? Я никогда не поправлюсь. Никогда. Мне нужно уехать. Сегодня же.
– Хорошо, – Ботеж открыл свой сейф, достал оттуда командировочные бумаги, сел за стол, быстро подписал их и протянул Елене: – Деньги получишь в банке, завтра утром. Сегодня уехать уже никак не получится. У Михалека есть интересный материал в Лагосе, он давно просил меня, чтобы я послал тебя туда. Поезжай.
– Спасибо, Иржичку.
– Будь осторожна. Ради меня, Елена. Если с тобой приключится какая-нибудь неприятность, твой Дракон меня сожрет и косточек не выплюнет. У меня внуки. Слышишь меня?
– Слышу, Иржи. Обещаю.
– Ну, хорошо. Иди сюда, обнимемся…
Ботеж встал, приобнял Елену, тихонько похлопал по спине:
– Помнишь, я говорил, что уладится?
– Помню. Ничего не улаживается, Иржи…
– Так уладится.
– Да?
– Да, Елена. Иди…
ПРАГА, «GOLEM INTERWORLD PLAZA». ФЕВРАЛЬ
Майзель готовился к утреннему совещанию, когда на экране возникла озабоченная рожа Богушека, глядящего в сторону и нервно теребящего ус, – верный признак нештатной ситуации. Безо всяких вводных он пробурчал:
– Елена вылетает через пару часов во Франкфурт. Оттуда в Лагос. Задержать?
– Нет. Пусть летит. Проследи, чтобы люди в Лагосе ее приняли. Только аккуратно.
– Понял. Так что, задержать?
– Гонта, не трепи мне нервы. Я не могу носиться за ней по всему свету и изображать из себя влюбленного оленя. Набегается – вернется. Или не вернется. Как будет, так будет.
– С каких это пор ты в фаталисты записался? – буркнул Гонта, по-прежнему не глядя на Майзеля. – Ладно. Прослежу… До связи…
Майзель сдержанно кивнул и переключился опять на информканал.
Даже не дав ему закончить дела, на экране снова возник Гонта. Он был в экзоскафандре и при оружии, чем удивил Майзеля чуть не до столбняка.
– Ты чего, братец?!
– Электронная разведка доложила перехват разговора… Во Франкфурте ее встретят моджахеды. За книжку вроде как… Пока никакой связи с тобой не проследили.
– Разверните борт.
– Не успеем. Она не «Богемией» летит. «Богемию» уже давно бы развернул. Люди из диспетчерской службы работают, задержим их в эшелоне минут на сорок, но ты же знаешь, какое движение в воздухе сейчас там… Вроде успеваем… Я лечу во Франкфурт с ребятами.
– Я тоже.
– Я справлюсь, Дракон.
– Это моя женщина, Гонта. И лучше не говори мне ничего…
– Таки да будешь изображать влюбленного оленя, – с непередаваемо
ФРАНКФУРТ-МАЙН. АЭРОПОРТ, ТЕРМИНАЛ 1. ФЕВРАЛЬ
Елена испугалась по-настоящему уже потом, когда все произошло. Это было похоже на мозаичное панно, которое уронил на пол ребенок: она выходит из погранично-таможенного зала… поднимается по эскалатору в кипящее людьми пространство первого терминала… идет вдоль бесконечных киосков регистрации вылетов… двое молодых людей южной наружности обгоняют ее, оглядываются, и в это время она чувствует, как ее берут с двух сторон за руки и крепко держат так, что она не может пошевелиться… крик застревает в легких… берут ее в «коробочку»… еще один молодой мужчина, прямо возле самого ее лица, скалит в бешеной улыбке ровные, крупные, блестящие зубы… нож, даже не нож, а кинжал, он показывает его Елене и что-то быстро говорит на ломаном английском… Ей показалось, что она сейчас умрет. Она уже чувствовала, как расходится ее плоть от холодной стали… И вдруг этот человек, собирающийся убить ее, отлетает в сторону, и больше никто не держит ее, и через долю секунды – Майзель заворачивает ее, как куклу, во что-то плотное и черное, сдавленные крики, глухой металлический стук затворов пистолетов с глушителями, звонкое звяканье стреляных гильз о каменный пол терминала, застывшие в ступоре, насмерть перепуганные люди… Консульский бронированный «Майбах»… Сумасшедшая гонка по пандусам, гостиница, номер, «ночные дьяволы» на балконе и в комнате… Майзель выходит, и появляется Богушек, который не говорит ни единого слова, только сопит и качает головой…
ФРАНКФУРТ-МАЙН. АЭРОПОРТ, ГОСТИНИЦА «ШЕРАТОН». ФЕВРАЛЬ
– Ты знал, что она – моя женщина?
Моджахед молчал, с усмешкой глядя на Майзеля. Майзель прошелся по комнате их угла в угол. Остановившись перед пленником, он вдруг тоже улыбнулся. И, склонившись к нему таким движением, от которого моджахед непроизвольно отпрянул, прошелестел:
– Не хочешь разговаривать со мной, свинья? Ничего. Захочешь.
Майзель отошел к окну, достал телефон, набрал номер.
– Ботеж…
– Если ты протекаешь, Иржи, я тебя убью, – без всяких предисловий, спокойно сказал Майзель.
– Что с ней?!? – закричал Ботеж. – Что с ней, Господи, что с ней?!
И столько отчаяния было в этом крике, что Майзель поверил ему.
– Ничего с ней. Успел я, – проворчал он. – Сиди думай, старый кретин, откуда течет. Я пришлю к тебе людей, попробуй только им не сказать что-нибудь. Я тебя живьем зарою.
– Пан Данек, прошу тебя, – он услышал, как Ботеж всхлипнул. – Я же ее люблю, Господи, ты что, не понимаешь?
– Ты старый дурак, – уже почти не злясь, проворчал Майзель. – Как ты мог так поступить? Как ты мог отпустить ее? Как посмел, все зная, что знаешь? Как посмел пойти у нее на поводу? Тебе сколько лет, идиот?
– Она же сумасшедшая…
– А ты?! Ты нормальный?! Все, хватит. Сходи свечку поставь святому Иржи, что я успел. Вернусь – увидимся.
– Подожди, пан Данек. Подожди.
– Чего еще?
– Не говори ей, что ты мне звонил. Пожалуйста. Она… ей больно будет. Не делай ей больно. Она тебя любит. Я за нее жизни не пожалею, только не делай ей больно. Никогда. Даже нечаянно. Я тебя прошу…