Год Чёрной Обезьяны
Шрифт:
– ...номера, хоть, успели записать?
– Услышала она, подойдя ближе. Лена встала, как вкопанная в паре шагов от собеседниц, боясь пропустить хотя бы слово.
– Да кто там! Даже цвета какого машина - никто не помнит.
Лена обернулась и посмотрела на женщину, которая говорила. На вид - лет сорок. Она была в пестром платке, из-под которого выбивались растрепанные каштановые волосы.
– Выпил, наверное, - предположила другая.
– Они там все в редакциях неделями не просыхают. У меня племянник, вон, работал в газете, так он рассказывал...
–
Лена не стала больше стоять. Ноги сами уносили ее от этого места. Пошарив в кармане, нащупала там пистолет. Тут взгляд ее уперся в лежащую возле бордюра, выброшенную кем-то зеленую вельветовую сумку. Лена подобрала ее, сунула пистолет и обмотала сумку вокруг руки. Она теперь шла, не выпуская рукоятки. Перед глазами сумрачной чередой проходили лица. Покровский, Никитченко, девочки-компьютерщицы, Артур, теперь вот - Ромашов... Кто следующий?.. Мозг ее отчетливо выбивал все и тоже самое: ОНИ НЕ ОСТАНОВЯТСЯ, ПОКА НЕ УБЬЮТ ВСЕХ... ПОКА НЕ УБЬЮТ ВСЕХ... УБЬЮТ ВСЕХ...
Лена вдруг встала на месте. В нескольких метрах она увидела серые "Жигули". Возле машины стояли двое в штатском. Один - усатый и толстый, небрежно опирался рукой о раскрытую дверцу. Другой - молодой худощавый парень, держал руку запазухой, но явно не спешил вынимать. Толстый усмехнулся - он был доволен встречей. Вкус легкой добычи его устраивал.
Оба глядели на Лену. В глазах их она прочитала свой приговор.
Лена зачем-то шагнула назад, хотя хорошо поняла, что пытаться бежать бессмысленно...
Экскурс в прошлое.
– Артёмина!
Лена повернула голову. Она смотрела в окно и не слушала то, что рассказывала учительница истории Надежда Петровна - полная скучная дама. Та открыто ненавидела свой предмет, своих учеников, школу и все, с этим связанное. Единственное, что еще как-то смягчало ее душу - это были подарки, которые ей подносили родители подопечных. Лена же, прочитала параграф еще вчера и монотонно-занудная речь учительницы наводила на нее тоску. Тоска, впрочем, не отпускала и саму Надежду Петровну. Та с отвращением смотрела на Лену сквозь свои толстые круглые очки. Надежда Петровна в них походила на жабу.
– Тебе неинтересно, что я рассказываю?- Произнесла она нараспев.
– Тебе вообще неинтересно учиться?
Лена испуганно поглядела на учительницу.
– Я это вчера все прочитала...
Надежду Петровну такой ответ разозлил еще больше.
– Так значит, тебе не интересно... Тебе не интересно, что рассказывает педагог. Ты все уже и так знаешь...
– Надежда Петровна покивала.
– И что, она с интересом смотрела на Лену, - можешь ты сейчас все рассказать?
Этого Лена не ожидала.
– Могу, - произнесла она без уверенности.
– Мало того, что ты не желаешь попросить прощения у педогога, так ты еще и продолжаешь дерзить.
– Голос у исторички уже задрожал от злости. Сегодня в автобусе она лишилась рубля при неудачной попытке сэкономить пять копеек, и настроение
– Так значит, ты не уважаешь педагога, ты вообще никого не уважаешь...
– Она всех считает плебеями, а себя - аристократкой, - подала голос с задней парты прыщавая Таня Семенова. Ее отец раньше работал завскладом и теперь сидел уже второй год. Лену она ненавидела искренне и от всей души. За что - не знала сама.
– Вот видишь, - Надежда Петровна строго и осуждающе смотрела на Лену, какого о тебе мнения твои товарищи.
Потретный Ленин задумчиво глядел на учительницу истории. Казалось, он соглашался со всем, что она сейчас говорила. Чуть в стороне красовался портрет какого-то передовика. Еще в прошлом году ему от безделья и скуки пририсовали рога, синяк под глазом и большие острые зубы. На лице у него застыло выражение тупого самодовольства. Прямо под портретом висела книжная полка. С начала учебного года прошло уже несколько месяцев, и содержимое ее заметно поредело: половину книг разворовали.
Лена молчала, глядя на учительницу.
– И ты не хочешь извиниться перед педагогом, ты не хочешь извиниться перед своими товарищами?
У Лены дрожали губы.
– Мне не за что извиняться...
– Сегодня после уроков Ленку всем классом мочим.
– Это был Женька Кошёлкин. В том году он вернулся из "малолетки", где провел три года. Они с дружками обокрали газетный ларек, после чего Женька этот ларек зачем-то еще и поджег. Он вообще не знал, зачем ходит в школу. Из всего, что рассказывалось на уроках, и что писалось в учебниках, Кошелкин не понимал ничего.
– Я думаю, - голос Надежды Петровны звенел от холодной ярости,- что таких подонков, которых не воспитали родители, должен воспитывать коллектив, должны воспитывать их товарищи.
– Они мне не товарищи, - вдруг произнесла Лена, исподлобья разглядывая учительницу.
Та аж опешила от такой дерзости. Она резко подошла к Лене.
– А ну, давай сюда дневник!
– Надежда Петровна была вне себя.
– Я напишу твоей матери, чтоб она немедленно явилась в школу! Я вижу, с тобой разговаривать бесполезно! Я буду с твоей матерью разговаривать!
Лена тупо рассматривала дешевую брошку на груди у Надежды Петровны подарок от бросившего любовника.
– Не дам, - произнесла она тихо, но внятно.
Учительница другого ничего и не ждала. Она знала, что у лениной мамы больное сердце, и каждый такой визит может стать для нее последним. Эта мысль Надежду Петровну ничуть не расстраивала. Она вплотную подошла к лениной парте.
– А ну, давай сюда дневник! Я кому говорю!?
Кое-то из одноклассников злорадно хихикал. Отличница Вера Романова с соседней парты глядела на Лену, строго осуждая. Вера старалась поддерживать хорошие отношения со всеми учителями и аккуратно докладывала Надежде Петровне обо всем, что делалось и говорилось в классе за спиною учительницы. Лена продолжала тупо разглядывать брошку. Она сунула портфель глубже в парту.