Год Быка
Шрифт:
Однако тему восстановила Русана, поделившаяся своими давними и тёплыми впечатлениями о тёте.
Но вскоре разговоры за столом опять постепенно вернулись в своё обыденное русло.
После обсуждения кулинарных успехов Русаны по инициативе двух Татьян разговоры перешли на перемывание косточек местной дачной власти.
Однако в процессе долгих перепасовок и перетасовок претензий к дачному руководству они пришли к выводу, что нынешний состав Правления не худший, и пусть пока правит.
Уже после этого Ксению особенно возмутила позиция одной из Татьян, возмущавшейся на
Супругов Кочет особенно удивила безапелляционная откровенность этого возмущения.
Надо же, какие у нас здесь соседи – чистюли за чужой счёт?! Это – моё, чистое, потому не троньте! А дальше – наплевать что будет! Это уже не моё и далеко! – возмущались супруги на позицию этой Татьяны уже после застолья.
Другая же Татьяна критиковала власти за неправильное и нечестное использование собранных у садоводов денег.
От претензий, денег и мусора, уже чуть захмелев, перешли на другие темы, вспомнив и, выбывших по разным причинам из их садоводческого товарищества, ровесников.
Пили мало, в основном водку, где тон пытался, было, задать Александр, не раз одёрнутый своей женой Еленой.
И только хозяйка Татьяна, её сестра Русана и Платон, при нейтралитете Ксении, пытались вернуть разговор в нужное русло. Поэтому писатель стал демонстративно громко и настойчиво задавать хозяйке вопросы о её маме.
И благодарная с удовольствием и пространно отвечала на них. Так к радости Платона она вспомнила, как её мама называла Кешу «Звоночком», а он её, ещё чётко не выговаривая некоторые слова, баба Ига.
А из её эмоционально-тёплого, хоть и иногда сбивчивого, рассказа проявилась чёткая картина части жизни её любимой мамочки.
Аида Арсентьевны Иоанесян родилась 6 ноября 1921 года в армянском городе Степанакерте. Её мать, учительница, с шести лет отдала дочку-разумницу в школу. Поэтому окончание ею Бакинского мединститута пришлось как раз на начало войны.
Вместе со всем своим выпускным курсом эта маленькая, хрупкая, тоненькая девочка с косичками в срочном порядке сдала государственный экзамен и сразу была направлена в одну из действующих армий Западного фронта.
На миниатюрную Аиду, которой впору было не воевать, а танцевать в балете, была целая проблема найти подходящую военную форму.
Гимнастёрку ей дали конечно не по комплекции, и та бесформенно топорщилась на девичьем тельце, туго перетянутая ремнём в осиной талии.
С другим же военным обмундированием было ещё сложнее. Юбка оказалась вся на булавках, так как перешивать её не было ни сил, ни времени.
В общем, стала военврач Аида Иоанесян девочкой во взрослой военной форме. А из косичек пришлось сделать вокруг головы несколько взрослившую её «плетёнку», к которой она привыкла и носила всю оставшуюся жизнь. Вот только цвет её волос со временем поменялся с чёрного до серебряного.
Ей
Молодые и немолодые раненые стонали, бредили, звали маму. И она заменяла им их матерей, ласковым словом успокаивала их, гладила по головке, приговаривая:
– «Всё будет хорошо, сынок!».
И этот её оптимизм молодости и искренняя доброта передавались раненым бойцам, помогая им перенести боль и тревоги, прививая иммунитет против невзгод.
Как некурящая она меняла свою долю табака на шоколад и весь его отдавал своим подопечным раненным, уверяя их, что им его необходимо съесть для скорейшей поправки здоровья. Хотя и ей самой его поправить было бы не лишним.
Ведь весь персонал госпиталя, невзирая на чины, возраст, пол и здоровье, был постоянным донором для раненых. А крови часто не хватало.
Тогда в срочных случаях отлавливали кого попало, лишь бы группа крови совпадала. И отказов не было. Все проявляли героизм. Война была одна на всех, и люди не стояли за ценой.
Никому и в голову не приходило сказать, что уже сдавал почти час назад, или что-то в этом роде.
Фраза «Нужна твоя кровь!» не требовала дополнительных разъяснений.
Однажды к ним в госпиталь привезли раненого немецкого офицера. Для срочной операции требовалась кровь. Нужная группа оказалась у, ассистировавшей в этот момент главному военврачу, Аиды.
Фриц, поняв, что ему будут переливать кровь от этой, как он подумал, еврейки, пришёл в дикую ярость, и, извиваясь всем телом, как безумный, заорал на всю операционную:
– «Юдиш найн!».
Тогда полковнику-хирургу пришлось объяснить фашисту, что другой крови для него нет, и не будет. Немец тут же успокоился, так как очень хотел жить, и сам протянул руку для прямого переливания крови, лишь демонстративно отвернувшись от неполноценной.
А после выздоровления тот довольный и вполне полноценный пополнил ряды военнопленных.
Аида Арсентьевна никогда позже не говорила о войне с горечью, обречённостью. Наоборот, она часто вспоминала даже различные комичные ситуации, смешные моменты.
Особенно её часто забавлял, один раз даже вызвав задорный смех, их начальник хозяйственной части, выступавший перед личным составом госпиталя с политинформациями. Полуграмотный запорожец невольно оказался провидцем, в то время вещая о заморских странах, таких как «Чехия» и «Словакия», «Югия» и «Славия».