Гоблин – император
Шрифт:
В салоне толпилось множество ярко одетых придворных. Срок официального траура уже закончился, и те, кто продолжал носить черное, подобно Ведеро, делали это, потому что чувствовали некоторую личную связь с умершими. Сам Майя, разрываясь между честностью и тактом, носил черные украшения, но в одежде вернулся к императорскому белому цвету. Он был уверен, что, отказываясь демонстрировать горе, которого на самом деле не чувствовал, обидел многих, но все же не хотел оскорблять ложью ни себя, ни мать, по которой ему не разрешили носить траур только из-за того, что Сетерис счел
Наревис, дружелюбно суетясь, расчистил путь Майе и его нохэчареям к императорскому креслу. Блестящая гладь пола, отделяющая его от благопристойных рядов стульев остальной части зала, показалась Майе почти непреодолимой преградой. Даже здесь он вынужден был оставаться Императором.
А что бы ты хотел, спросил он себя. Сидеть и кукситься в одиночестве в своей башне? Ему стало заметно легче от возможности посмеяться над собственным недовольством.
Прибытие Императора послужило сигналом для начала развлечений. Придворные расположились на стульях, а сопрано покинула общество любовавшихся ею мужчин и прошла к предназначенному для нее месту между двух высоких канделябров. Майя был поражен в самое сердце еще до того, как она успела издать хоть звук.
Недао Вечин была не просто красива. Изящная, тонкая с необыкновенными глазами цвета бледно-зеленого нефрита, она была изысканна, как фарфоровая статуэтка. Одетая с элегантной простотой в платье насыщенного розового цвета с прямым длинным шлейфом, она разительно отличалась от большинства придворных дам. Ее лунные волосы были скреплены черепаховыми гребнями и узкими розовыми ленточками, а единственным украшением сверкали в мочках ушей маленькие золотые колечки. Она не смогла бы произвести более ошеломляющего впечатления, даже будучи усыпанной рубинами с головы до ног.
Майя догадался, что она всего на три или четыре года старше него самого, и поразился ее самообладанию. Одной-единственной сияющей улыбкой она овладела вниманием аудитории и без каких-либо предварительных ухищрений начала петь.
Ее голос был богатым и чистым, удивительно чистым. Лучшей певицей, которую слышал Майя до сих пор, была дочка кухарки, и сила голоса Мин Вечин сразу указала ему на разницу между девушкой, сладко мяукавшей старинные баллады, и настоящей оперной дивой. Озноб пробежал у него вдоль позвоночника, и он почти перестал дышать, опасаясь разрушить красоту, парящую в воздухе.
Он не мог знать ни одну из мелодий, и не догадывался, фрагменты каких опер были исполнены. Но это не имело значения; он слушал Мин Вечин и чувствовал себя почти летящим на крыльях ее голоса. Когда она закончила, ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и понять, что он должен что-то сделать. Пауза затягивалась, уши придворных были насторожены в его сторону, лицо Мин Вечин слегка порозовело, и что-то промелькнуло в глубине ее глаз. Неужели страх?
— Аплодируйте, Ваше Высочество, — быстро пробормотал Телимеж, и с чувством облегчения и смущения Майя горячо захлопал в ладоши.
Придворные сразу же присоединились к аплодисментам, а Мин Вечин глубоко присела перед
Он должен был подняться, чтобы освободить придворных от условностей этикета, но когда они начали смеяться и болтать между собой, Майя остался стоять на месте, размышляя, что все рассказы об Императорах, под маской гуляющих среди своих подданных, несут в себе больший смысл, чем он мог вообразить в своей ветхой спальне в Эдономее. Он оглядел толпу, с энтузиазмом обсуждающую достоинства Мин Вечин, и пожалел, что не может запросто подойти и присоединиться к общей беседе. Он всем сердцем сожалел, что отец не счел нужным допустить его ко двору или хотя бы поселить в одном из провинциальных городов, где он мог бы научиться вести себя в обществе. Тогда ему не пришлось бы стоять сейчас посреди толпы беззаботных людей, парализованному сознанием собственного невежества и необразованности.
Я должен уйти, подумал он, и уже готов был дать знак нохэчареям, когда увидел, как сквозь толпу к нему решительно пробирается Наревис, а за ним, легко, как солнечный зайчик, скользит Мин Вечин.
Она вежливо остановилась вне пределов слышимости, а Наревис подошел ближе и остановился перед Майей.
— Ваше Высочество, — пробормотал он, — Мин Вечин выразила большое желание быть представленной вам. Вы позволите?
Майя недоверчиво перевел взгляд на Мин Вечин и обратно на Наревиса.
— Быть представленной… нам?
— Вы же Император, — с улыбкой заметил Наревис.
— Да. Да, конечно… то есть, мы будем рады познакомиться с Мин Вечин.
Ему казалось, его лицо сейчас вспыхнет огнем.
— Прекрасно! — Сказал Наревис, вежливо игнорируя смущение Императора.
Он повернулся и поманил Мин Вечин, которая сделала три шага вперед и снова присела в глубоком реверансе.
— Ваше Высочество, — произнесла она, и ее голос звучал все так же красиво и певуче.
Внезапно на Майю снизошло спокойствие. Вблизи она была еще ослепительнее, а ее тонкий и пряный запах казался незнакомым и волнующим. Его сердце билось ровно и сильно.
— Мы очень рады познакомиться с вами, Мин Вечин. — Он сделал над собой усилие, чтобы добавить. — У вас прекрасный голос.
— Спасибо, Ваше Высочество, — сказала она. Майя обругал себя бестолочью несусветной, как частенько называл его Сетерис. К своему ужасу он снова услышал свой голос: — Мы очень мало знаем об опере, но ваше пение доставило нам настоящее наслаждение.
— Ваше Высочество очень добры, — сказала она.
Ее вежливость была безукоризненна, но он чувствовал, как она отступает, разочарованная банальностью его ответа.
— Нет… — Спохватился он и осторожно добавил: — Мы имеем в виду, что не можем предложить вам похвалы знатока, только наше искреннее восхищение.
Эта попытка помогла вновь привлечь ее внимание. Зеленые глаза слегка потемнели, их взгляд под затрепетавшими ресницами стал более драматичным. Некое шестое чувство дало ему знать, что придворные пристально следят за их встречей, даже не прерывая болтовни.