Гобелен

Рэнни Карен

– У вас намечены какие-нибудь дела на утро?

– Я бы хотела провести утро дома, – пробормотала Лаура; она уже поняла, что гостья не оставит ее в покое.

И не ошиблась.

– Прекрасно, – заявила герцогиня. – Тогда пойдете со мной. Я хочу кое-что вам показать.

Герцогиня встала, подошла к двери и приказала Джейкобу подать Лауре плащ. Минуту спустя пожилая леди уже вела ее к экипажу – весьма скромному черному ландо.

– Разумеется, я знаю, кто вы, иначе не пришла бы к вам с визитом, – неожиданно проговорила герцогиня. – И я понимаю, что ваш муж был слишком молод, чтобы умереть. Но смерть, как вы

знаете, не выбирает. Могу сказать одно: он погиб как герой. Впрочем, думаю, вы и сами все знаете.

Лаура невольно нахмурилась. Герцогиня затронула весьма болезненную для нее тему. Разумеется, она знала, при каких обстоятельствах и во имя чего погиб Алекс, однако не говорила об этом даже с дядюшками.

– Мне бы не хотелось говорить о гибели моего мужа.

– О да, дорогая. И тем не менее должна заявить: я искренне вам сочувствую. Мне кажется странным, что вы не желаете говорить о смерти вашего мужа – как будто и не скорбите о нем. Впрочем, я прекрасно знаю, что вы скорбите, не так ли, леди Уэстон?

Лаура посмотрела в глаза герцогине и, не выдержав ее взгляда, уставилась на свои руки, сложенные на коленях.

– Когда погиб мой Генри, – продолжала герцогиня, – никто из знакомых не осмелился произнести при мне его имя – словно его и не было никогда. Но ведь он жил когда-то. Неужели все забыли о нем?

– Может, люди просто не знали, что сказать? – предположила Лаура.

– От них требовалось лишь одно – они должны были сказать, что сочувствуют мне. Вот поэтому, моя дорогая, ваша скорбь мне понятна и близка. Не стану говорить: вы молоды и сумеете это пережить. Или: время лечит. Иногда от горя невозможно оправиться, и время не помогает. С каждым годом тебе становится все хуже.

Слова герцогини звучали словно эхо тех слов, что говорил когда-то дядя Персиваль. Лаура украдкой взглянула на свою странную спутницу, но та перехватила ее взгляд и улыбнулась.

Лаура с любопытством смотрела на свою похитительницу.

На герцогине было скромное темно-синее платье свободного покроя, украшенное лишь белым кружевным жабо и белыми кружевными манжетами. Ее черные волосы на сей раз не были напудрены.

Лишь сейчас Лаура сообразила, что нынешняя герцогиня совершенно не походила на ту обвешанную драгоценностями пожилую даму, которую она встретила на балу.

Впрочем, лавандовое платье Лауры было еще проще. Она не стремилась одеваться нарядно. Уступив просьбам дядюшек, Лаура наконец-то сняла траур. В конце концов, что мог изменить цвет? Черный цвет лишь свидетельствовал о статусе вдовы. Но не все ли равно окружающим? Стоило взглянуть на нее повнимательнее – и все без траура становилось ясно. Потому что траур всегда был в ее душе.

– С вами так и было? – наконец решилась спросить Лаура.

Герцогиня снова улыбнулась, но на сей раз в ее улыбке была грусть.

– Почему было? Все так и есть. Вначале ход времени отмечался только годовщинами его гибели, и то, что я становилась старше, ничего не меняло. Я другая, совсем не та женщина, какой была с Генри. Не потому, что я так захотела, просто так вышло. Сейчас моя жизнь в некотором смысле даже полнее, чем была, но прежней она не стала и никогда не станет.

Лаура в задумчивости смотрела на проплывающие мимо магазины, на людей, спешивших куда-то или неторопливо прогуливавшихся. Она чувствовала то же самое: ей казалось, что

прежняя Лаура выгорела дотла, и теперь она стала другой. Сколько она себя помнила, жизнь ее была связана с Алексом. Даже девочкой она словно ждала, когда он войдет в ее жизнь и заполнит ее собой целиком. А после его смерти образовалась пустота. Она построила свою жизнь на песке, и этот песок вдруг поплыл под ногами. Она отдала всю себя без остатка, и теперь у нее ничего не осталось.

Сможет ли она измениться, как герцогиня? Найдет ли цель в жизни? Лаура молилась об этом, но не слишком верила, что такое возможно.

Ландо катилось все дальше, и пейзаж становился все более унылым. От сточных канав поднимались зловонные испарения, и женщины вынуждены были подносить к носу надушенные платки, чтобы не задохнуться.

Внезапно экипаж остановился у дома из красного кирпича. Впрочем, цвет лишь угадывался – стены были покрыты густым слоем сажи и копоти.

Выбравшись из ландо, герцогиня направилась в дом. Лаура молча последовала за ней. Когда глаза ее привыкли к полумраку, она увидела женщину средних лет, растрепанную и в ужасных лохмотьях. Женщина шла к ним навстречу, и, когда она приблизилась, в ноздри Лауры ударила жуткая вонь. Это существо напоминало ведьму из страшной сказки. Сходство усилилось, когда женщина улыбнулась, показывая гнилые обломки зубов. Она что-то говорила герцогине, но Лаура почти ничего не понимала – ее речь совершенно не походила на английский язык тех, с кем общалась Лаура.

Наконец ведьма кивнула женщинам, стоявшим чуть поодаль, и те вывели вперед детей.

Дети были так же грязны, как и взрослые. На лицах у многих кровоточили язвы; волосы сбились в колтун, так что даже цвет не всегда можно было определить.

Лаура в изумлении смотрела на герцогиню. Та с невозмутимым видом собрала вокруг себя детей, потом о чем-то спросила ведьму и, кивнув Лауре, направилась к выходу.

Вздохнув с облегчением, Лаура поспешила следом за герцогиней; ей хотелось как можно быстрее уйти из этого ужасного дома.

– Вот чем мы сегодня займемся, дорогая, – проговорила герцогиня, кивнув на детей.

Слуга усадил двух мальчиков на запятки, а девочку лет пяти герцогиня усадила в ландо рядом с собой. Малышка сосала палец, а другой ручонкой крепко ухватилась за юбку герцогини. Волосы девочки липкими сосульками падали на плечи, а по грязным щекам тянулись белые полоски – там прокатились слезинки. Впрочем, и мальчики выглядели не лучше. Все дети были отчаянно худы, и у всех в глазах застыл страх.

Лаура не знала, что и думать. Она заметила, как герцогиня перед тем как уйти, сунула в грязную ладонь ведьмы несколько монет.

– Вы их наняли? – спросила Лаура, когда поняла, что герцогиня не намерена ничего объяснять.

– Нет, я их купила, – ответила пожилая леди с невозмутимым видом.

Лаура в ужасе уставилась на свою спутницу.

– Мы были в сиротском приюте – богоугодном заведении, – пояснила герцогиня. – У этих детей нет родителей – дети улиц, так сказать. Ничего не стоит уговорить опекуна или опекуншу продать их.

– Продать?!

Лаура по– прежнему ничего не понимала.

– Да, дорогая. Вы не знали, что у нас процветает рабство? Так вот вам наглядный урок. О, в приюте скажут, что деньги идут на пропитание остальных, но на самом деле все осядет в карманах опекунши.