Гобелен
Шрифт:
– Надо было прихватить с собой постельное белье, сэр, – пробормотал Роберт.
– Белье?! Может, надо и посуду с собой возить? Если бы нам вздумалось путешествовать с королевской роскошью, чем бы мы тогда отличались от того старого дурака, который нами правит? Надо думать о войнах, Роберт, а не о личном комфорте!
Молодой секретарь не стал напоминать министру о том, что он сам же и жаловался на грязь в гостинице.
Роберт помог Питту подняться по широким дубовым ступеням к парадному входу, после чего представил гостя дворецкому, державшемуся, как особа королевской крови.
Министр вошел в гостиную и, опустившись в кресло, положил ногу на предусмотрительно подставленный к креслу табурет. Симонс предложил гостю чай, и Питт утвердительно кивнул. Доктор запретил ему употреблять алкоголь, но он не стал бы следовать этому дурацкому запрету, если бы не боль в ногах, значительно усиливающаяся после спиртного. Питт как-то заметил, что согласился бы отужинать с самим дьяволом, если бы тот хотя бы на несколько часов избавил его от невыносимой боли в ногах.
Алекс ненадолго задержался у входа в гостиную. Затем, переступив порог, подошел к старику.
– Нет-нет, не вставайте, сэр, – сказал граф, удерживая министра. – Снова приступ подагры?
– И снова, и как всегда, лорд Уэстон.
– Прошу вас, сэр, давайте обойдемся без церемоний. Я был для вас лейтенантом Уэстоном, когда вы впервые увидели меня. Пусть так будет и впредь.
– К чему эта маска, Алекс? – проворчал Питт. – Я видел тебя и без нее, знаешь ли.
– Знаю, сэр, Скажем так, пусть слугам будет от этого облегчение.
Граф пододвинул стул к креслу и сел подле своего гостя. Питту Алекс был обязан своим быстрым продвижении но службе. И, как подозревал Алекс, Питту он был обязан и своим столь быстрым возвращением на родину после ранения.
– Меня скоро не станет, мальчик мой, – начал Питт, очевидно, решив сразу перейти к делу.
Алекс опустил голову и молча ждал продолжения. Питт жестом подозвал секретаря. Тот открыл небольшой кожаный саквояж, протянул его министру и тактично удалился.
– У Испании нет выбора, кроме как вступить в войну, Алекс. Проклятые французы не перестают интриговать. А у нас никто не желает объявлять войну Испании.
– Откровенно говоря, я не очень разбираюсь в политике, – проговорил граф. – Но и желания начать в ней разбираться у меня тоже нет.
– Если бы это было не так, я сюда ни за что бы не поехал. С меня довольно льстецов и подхалимов. Но ты в отличие от них обладаешь острым умом и знаешь свое дело. Вот в этом качестве ты мне и понадобился.
– О чем вы?
Вопрос был задан с такими осторожными интонациями, что Питт, забыв о боли в ноге, рассмеялся.
– Ты боишься, что я отправлю тебя к королю? Не хочешь стать придворным? Прекрасно тебя понимаю. Нет, ты создан для лучшего. – Немного помолчав, министр вновь заговорил: – Так вот, Алекс, мне нужен человек, которому я мог бы доверять. Человек, который знает образ моих мыслей, умеет ввязаться в драку и побывал в бою, – не то что мои советники, для которых нет ничего страшнее, чем оказаться посреди лондонской
– Я думаю, что мне нужно больше слушать и меньше говорить, – сказал Алекс, затаив улыбку. Он знал, как Питт умеет говорить, как завоевывает людей своими речами. Министр мог любого грешника заставить молиться, если бы такая молитва пошла на пользу Англии.
Питт громко засмеялся и тут же застонал, так как смех вызвал острую боль в ноге.
– Хорошо, мальчик мой, – сказал он, с некоторым неодобрением глядя на маску графа. – Каждую неделю я получаю депеши от Амхерста, Боскоуэна, Вулфа и еще от лорда Хоува – из Северной Америки. Хорошо еще, когда они короткие, а то вот Клайв, когда ему не с кем драться, шлет мне пространные письма об Индии. У меня нет времени на то, чтобы в каждом послании выискивать подтекст. Мне нужен человек, который мог бы собрать все это в единое целое, который помог бы мне решить головоломку.
– Но есть люди опытнее меня. Они вам подойдут лучше, чем я. – Алекс не стал сообщать министру о том, что у него плохо со зрением. Кое-что ему уже удавалось прочесть, но результат был далек от желаемого. Но если бы он согласился принять предложение Питта, то сделал бы это из личной привязанности к этому человеку.
– Я знаю, что могу спасти эту страну, – проворчал министр, вспоминая о бесчисленных интриганах, пытавшихся пробиться ближе к трону. – И только я один этого желаю.
– Король не разделяет вашу обеспокоенность относительно Испании?
– Король по-прежнему ненавидит своего отца и все, что имеет к нему отношение. То есть, к несчастью, и меня. Он был бы рад как-нибудь от меня избавиться. Ты знаешь, что он сказал, когда пал Монреаль? Должен заметить, что это была великая победа. Так вот, он сказал: «Не могу удержаться от мысли, что всякие подобные события возносят людей, которых мне не за что любить». И, отметив мою популярность, тут же назвал меня змеей! Нет, Алекс, эти Ганноверы – странные правители, поверь мне. Ведь они даже по-английски толком говорить не умеют.
– Я помогу вам, сэр, – сказал граф. – Если смогу, разумеется.
Питт знал, что Уэстон в любом случае не откажется помочь. Слишком многое было поставлено на карту.
– Отлично, – кивнул министр. – Тогда, пожалуй, пора развеять туман. Если мне придется подать в отставку, я по крайней мере смогу уберечь страну до того, как от меня уже ничего не будет зависеть. Ты поедешь в Лондон, Алекс?
– Сожалею, не могу, сэр, – сказал граф. И, понизив голос, добавил: – Сегодня вечером я должен венчаться.
Питт рассмеялся, весело, от души.
– Так значит, тебя все же не минует сия чаша. И кто же эта женщина?
– Она моя соседка, сэр. Мы знаем друг друга много лет. Алекс усмехнулся, вспомнив юную хозяйку Блейкмора.
Как– то, погнавшись за ним, она споткнулась и упала. Он поднял ее, проверяя, не сильно ли поранены колени, -чулки порвались безнадежно. Она, раскинув руки, обняла его и призналась в своей вечной к нему любви. Тогда ей было двенадцать.
– Это все не важно, Алекс, – говорила она, имея в виду ссадины на коленях. – Покуда ты со мной, я готова терпеть любую боль.