Гобелен
Шрифт:
Оба возносили одну благодарственную молитву.
Она – потому что он был Алексом и она любила его.
Он – потому что она преподнесла ему подарок, о котором он не смел мечтать.
Язык его проложил влажную тропку в ложбинке меж ее грудей. Почувствовав на губах острый вкус ароматического масла, граф невольно улыбнулся. Вот, оказывается, где находился источник запаха.
Затем он принялся целовать ее живот и бедра, и Лаура, тихонько застонав, сжала пальцами его плечи.
– Ты такая чудесная, – прошептал он, и она снова застонала.
Тут пальцы
Но вот, более не в силах терпеть, он приподнялся на локтях и тотчас же вошел в нее. Лаура вскрикнула от неожиданности и от резкой боли.
– Так почему же? – прошептал он.
– Я люблю тебя, – ответила она, и эти слова едва не избавили его от желания, дотоле невыносимого.
Однако природа взяла свое – он слишком долго хранил целомудрие.
В конце концов, все происходило по обоюдному согласию.
Алекс старался проявлять осторожность, но, когда она уловила ритм его движений и застонала, он забыл о том, что не должен причинить ей боль.
Она стонала оттого, что они наконец-то стали единым целым, слились воедино. И они прекрасно дополняли друг друга – как день и ночь. Что же до боли, то она была непродолжительная, и неприятные ощущения почти тотчас же сменились новыми, прежде ей незнакомыми. А тот ритм, что она уже почувствовала в себе, – он становился все более настойчивым, все более захватывающим.
Тут Алекс вдруг приподнялся на локтях и отстранился. Лаура, разочарованная, застонала, но он тотчас склонился над ней и стал покрывать поцелуями ее тело, стал снова стал ласкать ее. Лаура стонала и всхлипывала, голова ее металась на подушке, а ногти вонзились в широкую спину графа.
– Сейчас, потерпи, моя милая, – проговорил он хриплым шепотом, едва удерживаясь от стона.
Тут она вскрикнула и, обхватив руками его бедра, привлекла к себе, чтобы он вошел в нее как можно глубже. А в следующий момент случилось чудо – что-то волшебное подхватило ее и закружило вихрем.
Она снова застонала, и ее стоны слились с его стонами.
Алекс был в ней, они стали единым целым, и это было чудесно.
…А потом он лежал на ней, тяжело дыша, и Лаура крепко прижимала его к себе, не желая избавляться от тяжести его веса.
– Восторгом тел, восторгом чувств рожденный… – прошептала она неожиданно, и он засмеялся – впервые искренне и весело за столько долгих месяцев.
– Ты собираешься цитировать Лукреция, Джейн? Полагаю, что от своего отца ты такого не слышала.
– Не слышала, – согласилась она. Ей показалось не совсем уместным сообщать сейчас о том, что ее зовут не Джейн.
Лаура решила, что полежит еще несколько минут и уйдет. Но минуты превратились в часы. Перед рассветом Алекс разбудил ее поцелуем.
– Ты помнишь продолжение поэмы? Любовники не остановились на достигнутом.
И все повторилось вновь.
Глава 10
– Занеси
Симонс поклонился, как подобает. Он всегда сохранял достойный вид, даже в этот ранний час, даже при том, что сейчас был не в ливрее, как положено, а в уютном домашнем одеянии. Дворецкий подал знак заспанным слугам, и те, тотчас же подхватив багаж графини, стали подниматься по парадной лестнице.
Сэмюел, недавно поступивший на службу в Хеддон-Холл, тащил тяжелый саквояж с драгоценностями графини. Но кроме Мэгги и самой графини, никто не знал: наиболее ценные изделия давно были проданы и заменены подделками. Однако ноша от этого не сделалась легче – ведь вместе с драгоценностями графиня хранила бесчисленные склянки с белилами и румянами, без которых не мыслила свое появление в обществе.
Путешествие из Лондона в Хеддон-Холл показалось Мэгги бесконечным. Три дня она то и дело подвергалась беспричинным нападкам – три кошмарных дня заключения в карете. К счастью, здесь, в Хеддон-Холле, не так много развлечений, так что графиня не станет держать ее подле себя всю ночь. Хоть тут можно будет наконец-то отоспаться.
Бедняжка Мэгги едва стояла на ногах, и молодой слуга помог ей подняться по лестнице. Девушка смущенно улыбнулась добросердечному парню.
Симонс, хотя и сохранял невозмутимый вид, был весьма обеспокоен неожиданным приездом вдовствующей графини. Дворецкий прекрасно знал, что хозяин не очень-то обрадуется подобному повороту событий. Действительно, что скажет граф? Как отреагирует на все это?
Как бы там ни было, следовало поставить хозяина в известность.
Она спала, залитая утренним солнцем, а он стоял рядом, глядя на нее в задумчивости…
Граф понимал, что виною случившемуся – его одиночество. Понимал, что не надо было до этого доводить. Не надо было ложиться с ней в постель, а уж тем более лишать невинности. Но теперь уже ничего не изменить – она проникла в его душу, он помнил каждое ее движение, каждый крик, каждый стон. Помнил тепло ее тела, ее запах.
Ему хотелось разбудить ее и снова предаться страсти. Хотелось забыть о долге, о достоинстве. Забыть – хотя бы на день, на неделю, на месяц – о том контракте, что хранился под замком в его столе.
Брак. Вначале он отложил свадьбу просто потому, что у него не было на это времени. Карьера офицера флота оказалась слишком ревнивой возлюбленной и не позволила ему завести другую. Служба требовала от него все больше и больше и, наконец, отняла все. Граф долго колебался, прежде чем подписать документ, из которого можно было бы заключить, что именно он, а не его невинная юная невеста является лакомым кусочком.
Алекс осторожно наклонился над ней, коснулся ее полураскрытых губ кончиком пальца. Губы ее были мягкими и теплыми, манящими… В горле его что-то сжалось. Он хотел бы найти иное решение – не то, которого требовал от него долг.